Теперь, вот уже несколько лет рынок был пуст. После кровавого набега крымского хана Кырым-Гирея на южные границы России в 1768 году здесь продали последних рабов.
«И странно… базар до сих пор не ликвидирован. Видимо, османы надеются на возврат старых привычек… Глупцы!.. – размышлял посол. – В мире надо с соседями жить, а уж с Россией – тем более».
Сие сооружение, невольничий рынок, всегда портило Стахиеву настроение. Оно всякий раз утверждало его в мыслях, что османы весьма инертны: не замечают веяний времени, вековые традиции прошлого упорно переносят в настоящее, и так живут, не стараясь чего-либо менять. Но время беспощадно, восемнадцатое столетие требует перемен!.. Век Блистательной Порты недолгий, конец её будет мучительный и кровопролитный, и Россия ещё хлебнёт с ней горя.
И эти размышления давали русскому послу решимости в спорах с турецкими вельможами. После подобных размышлений Стахиев всегда вздыхал, и с мрачными мыслями продолжал свой путь.
В приёмной визиря было жарко. Невидимый музыкант за перегородкой перебирал струны уде121, тихо звучали бесконечные и очень тоскливые турецкие мелодии. Пахло благовониями и чем-то ещё… Скорее всего пылью от ковров, коих в помещении было множество. Вошел слуга: поставил перед послом разожжённый кальян. Стахиев вздохнул, брезгливо поморщился.
Тяжёлая духота притупила чувства, тепло потихоньку проникало вовнутрь. Из под парика по лицу стекал пот. Ставший уже влажным носовой платок, несмотря на свои немалые размеры, не помогал, а больше размазывал солёную влагу по худощавому, гладковыбритому лицу. Стахиев весьма нервничал, но терпел: к опозданиям визиря привык.
Чтобы каким-то образом проявить уважение к сановному турку, посол вставил деревянный мундштук кальяна себе в рот, но сосал редко и мелкими, неглубокими затяжками, больше для того чтобы не погасли угли кальяна. Не сказать, что вкус дыма ему был противен, напротив приятен, но этот сладковатый и холодный табачный дым совсем не доставлял ему удовольствия. «Другое дело, – думал он, – засунуть в нос щепотку ядрёного табачку да чихнуть как след, мозги-то враз прочистятся. Вот это удовольствие!»
Утомительно тянулось время. Несмотря на относительно тёплую погоду, слуги часто меняли раскалённые угли в комнатных жаровнях. Визирь любил тепло.
Родом из небольшого провинциального городка Даренде, расположенного на востоке Турции, верховный визирь Мехмед-паша, как уже заметил Стахиев, человеком был лёгким в общении, любил вставлять в разговоры разные шуточки и восточные прибаутки, по-русски сказать – этакий рубаха парень, но при этом, что весьма настораживало, глаза визиря липко обшаривали собеседника с ног до головы: ухо с ним держать надо востро.
А ещё Мехмед-паша любил полненьких молодых наложниц, которых заставлял исполнять перед гостями танец живота, кальян с особым набором специальных снадобий, фрукты и сладости, и совсем не потреблял вина. Нельзя сказать, что последнее доставляло русскому послу удовольствие, ведь выпившие люди порой бывают более откровенны в беседах меж собой. Что поделаешь, у мусульман свои порядки. Вот и сейчас перед русским послом стоял невысокий круглый стол, уставленный фруктами и сладостями со столичных базаров.
Не привыкший к дисциплине, а тем более к элементарному уважению иноверцев, впрочем, этим отличались и остальные турецкие сановники, верховный визирь и сегодня опаздывал к назначенному им же часу.
Но опытный дипломат Стахиев нервничал совсем не по этому поводу. Он не знал, как на этот раз построить разговор с визирем, дабы исполнить указания из Петербурга, присланные князем Потёмкиным. Сделав список122 с донесения, посол немедля отправил оную депешу в султанскую канцелярию. А требования, написанные там, были серьёзные и, на взгляд посла, невыполнимые. «Заносчивые дети Аллаха не согласятся их исполнить и более того, оскорбятся. Чего доброго в тюрьму засадят, как когда-то Обрезкова. А тут ещё и Шахин-Гирея в пику Порте крымчаки ханом избрали», – сокрушался Александр Стахиевич. И, конечно, чего скрывать, посол немного побаивался возможных последствий от предстоящего разговора с турецкими сановниками. От них всего можно ожидать…
От сладкого дыма в горле запершило… Посланник поморщился, но продолжал держать мундштук во рту.
– Пусть видят, что я уважаю привычки мусульман. Осталось чалму на башку напялить. Так бы они уважали наши законы, – пробормотал посол.
Стахиев внимательно стал просматривать свои свитки, лежавшие перед ним. Развернул донесение Потёмкина.