Румянцев уже привык к неуклюжести отпрыска своего товарища по разгульной жизни в молодости и не обращал внимания на его неловкость.
– Что у тебя? – спросил он.
– Генерал Потёмкин аудиенцию просит, Пётр Александрович.
– Потёмкин?!.. Тот, что пулям не кланяется? – переспросил граф. – Чего хочет?
– Жалуется, боеприпасов, говорит, маловато.
– Обоз отправили в Фокшаны?
– Ещё вчера, как вы велели.
– Ладно, зови, – кряхтя, вставая с кресла, пробурчал командующий.
Уже возле самой двери адъютант, зная о вздорном нраве своего начальника и, как все фронтовые офицеры, пренебрежительно относясь к столичным выскочкам, язвительно произнёс:
– Ваше высокопревосходительство, этот Потёмкин на санях, под шубами, словно барин, примчался. Сразу видно, столичная штучка.
Румянцев пожал плечами, подошёл к печке и подбросил несколько поленьев. Дверь открылась.
Пригнувшись, «столичная штучка» вошла в комнату. Вместо приветствия Румянцев пробурчал:
– Ты, Потёмкин, не дури, охолони немного. Пошто под пули на рожон прёшь? Не ровен час… Эк, моду взяли стоять под обстрелами.
– Ваше высокопревосходительство, так не можно было падать. Грязь кругом. Хорош командир, ежели мундир в грязи.
– Зато башка целая на шее торчать будет, много больше пользы принесёт. Мундир, что? Почистишь. А солдаты?!.. Солдаты, не боись, поймут.
Заложив руки за спину и продолжая ворчать, командующий медленно расхаживал по комнате; пол под тучным телом скрипел на разные тона. «Трр… трр… трр…» – разговаривали между собой половицы.
В помещении было тепло и пахло дымом. У стенки стояла печь, рядом – горка поленьев. Из топки, видимо, от сырых дров, раздавался сильный треск. «Дым, треск выстрелов, скрипы – поле боя какое-то», – боясь пошелохнуться, подумал Потёмкин.
Повязку с повреждённого глаза Григорий снял: на людях не носил – стеснялся, и здоровым глазом старался держать в поле зрения фланирующего перед ним командующего армией.
А Румянцев продолжал расхаживать. Разнотонный скрип половиц не прекращался, зато треск в печи поубавился: дрова разгорелись.
Генерал-аншеф критически и, что скрывать с некоторой завистью, разглядывал молодого столичного красавца. Его возраст уже позволял ему брюзжать на молодёжь и выискивать у неё недостатки.
«Выправкой не блещет. Одет не по уставу, – оглядывая с ног до головы Потёмкина, определил командующий. – Но, подишь ты, воюет справно. Князь Голицын лестно о нём отзывался: «…Потёмкин хоть и камергер двора53 его императорского величества, да славно воюет. Под Хотином себя показал. Устав уставом, да головой думает, а это весьма похвально. Солдаты до сего времени еще не действовали с такой выучкой и мужеством, как в сей раз под командой оного генерал-майора.
Кстати, императрица глаз положила на этого молодца. Ты это учти, Пётр Александрович, сам понимаешь…» – сдавая начальствование над армией, на прощание сказал он мне. Хм… не мудрено, с такой-то внешностью».
Румянцев ещё раз внимательно оглядел статную фигуру генерала. «Ну чем не светский кумир? Красота и ум – дело редкое. А тут, надо ж, совпало. Вот и генерал Подгоричани хвалебно о нём докладывает, а он-то врать не будет, возраст не позволяет. А поди, убьют этого Потёмкина… Кто отвечать станет? Ох… прислал же Петербург на мою голову этого щёголя. И всё же что с ним делать?»
Командующий подошёл к двери, открыл её, задумчиво посмотрел на адъютанта, но, видимо, передумал и закрыл дверь обратно.
– Карту читаешь, генерал? – строго спросил он. Потёмкин кивнул головой. – Коли так, к столу подойди. Вот смотри: Фокшаны. Важный узел путей от Галаца и Браилова к трансильванским проходам и Пруту. Разумеешь? Турецкий командующий, или как его там, сераскер54 Румели-Валаси вместе с Сулейманом-пашой до десяти тысяч солдат туда подогнал. А Абда-паша от Браилова – ещё около трёх тыщ. Разумеешь, силы какие? К тому же реки замёрзли, войска легко их перейдут, окружить могут вас в Фокшанах. А нам нельзя сей городок отдавать, никак нельзя. Учтите, турки будут биться до последнего, выхода у них тоже нет. Что вы с генералом Подгоричани мыслите в этой диспозиции, а ну как дрогнете? Что делать будете?
– Не подведём, ваше высокопревосходительство. Войска по вашему научению в каре построим. Да и как можно Фокшаны туркам отдать в ваш юбилей?!
– Хм… Адъютант выболтал? Ну что за язык? Сорок пять ужо вот-вот стукнет, а такого болтуна ещё не встречал. Ну точно в отца, паразит. Тот тоже языком любил почесать. Тьфу… Ну-ну, давай дальше.