«Понадобились, – писал Григорий Александрович, – способности твои немалые по строительной части в Силистрии60, да не строить, брат, а крушить: турецкие крепостя брать будем. О храбрости твоей молчу ужо, ибо она всем известна».
«Приятно, конечно, слышать сии слова от бравого генерала, да жалко прощаться с крепостью. А ехать надо: немалая баталия, видимо, ожидается», – размышлял Ригельман.
Опустив трубу, Александр Иванович обратился к гостю:
– Вряд ли что увидите. В такую погоду кто рискнёт подойти?! Пойдёмте вниз, холодно, мерзко. Брр… – произнёс генерал.
– Да, вы правы, Александр Иванович, уходить пора, – и чиновник зябко поёжился. – Действительно прохладно.
Чиновника, к которому обратился комендант, звали Пётром Петровичем Веселицким. Несмотря на преклонный возраст, вот уже год, как он был чрезвычайным посланником и полномочным министром Российского императорского двора при дворе крымского хана.
Главной заботой Веселицкого было обеспечение решений важных для России задач в Крыму. В ноябре 1772 года в Карасубазаре61 был подписан устраивавший Россию договор о дружбе и доверии с Крымским ханством, в соответствии с которым ханство становилось независимым от Порты и уступало России на Крымском побережье два населённых пункта – Керчь и Еникале. Однако, несмотря на победы армий Румянцева на Дунайском фронте и Долгорукого в Крыму, турецкий султан Мустафа III был против независимости татар, договор оный не ратифицировал и не оставлял надежды вернуть Крым обратно.
Теперь вот по указанию канцлера Коллегии иностранных дел, Панина Никиты Ивановича, Пётр Петрович совершал инспектирующую поездку по южным границам России. Однако что-то было странным в этой поездке. Небольшой кортеж состоял из десятка хорошо вооружённых конных казаков, кареты самого министра, крытой повозки, заполненной провиантом, небольшим запасом боеприпасов и всякого рода весьма нужными в татарском хозяйстве вещицами. По пути следования кортеж почему-то не пропускал ни одного татарского аула. Пока казаки и кучера общались с местным населением, Пётр Петрович уединялся с кем-нибудь из жителей, как правило, мужчинами, и подолгу о чём-то с ними беседовал. После этого повозка облегчалась на парочку, а то и больше, вещичек. И так на всём пути следования. Слава богу деревень татарских было не очень много, но вполне достаточно, чтобы сей вояж успел надоесть даже кучерам. Все облегчённо вздохнули когда, наконец, показались стены Петровской цитадели.
С чувством гордости Веселицкий ещё раз оглядел выстроившиеся в линию орудия и покачал головой.
– Экая мощь! – с удовольствием произнёс он. – Жалко возвращаться в Крым. Нельзя хана оставлять надолго: так и жди пакостей от этих татар.
Затем опять поднял подзорную трубу, направив её уже в сторону берега. – А не жалко покидать сию красоту, господин комендант? Сколько трудов, сколько бессонных ночей положено. Поди, привыкли к этим местам и крепости.
– Привык… Что верно, то верно. Государыня весьма короткие сроки указала на окончание строительства, голова моя всё время под топором лежала. Сам вице-президент военной коллегии граф Чернышёв не раз сюда жаловал с инспекциями, какой тут сон? На Бога только и уповал, чтоб под суд не угодить.
– Песчинки мы в суете земной. Бог на небе не всякого видит, не всякий до него достучится, а государыня наша, Екатерина Алексеевна, до всего на земле своей догляд иметь должна. Пред ней мы все ответ держим, не моги ослушаться! – опуская трубу, философски произнёс Пётр Петрович.
– Почитай, за каждого она в ответе перед Господом Богом, пред Ним одним она за всех ответ держит, не до мелочей матушке. А это… пострашней будет, ежели нам, грешным, самим отчитываться пред Богом. Господь-то и простить может, а кара царская, Александр Иванович, лютая ждёт за ослушание. Понять государыню можно, времена-то какие… Да вы справились, довольны вами в столице.
– Вот тож! Потому и не спал сутками, – согласился комендант. – Теперь вот на войну к Румянцеву еду, с товарищем моим, Потёмкиным Григорием, турка бить будем.
– Не судима нами, грешными, воля царская, поди, боле нужны там. Что ж, пойдёмте вниз, продрог что-то.
Веселицкий подозвал одного из офицеров, отдал ему подзорную трубу, поблагодарил и, помахав на прощание остальным, широким шагом направился к лестнице, ведущей на нижние этажи крепости. Отдав необходимые распоряжения подчинённым, следом за ним заспешил комендант.
Как видно, начатый с комендантом разговор затронул важную для посланника тему, и он, по ходу обернувшись к генералу, произнёс: