Декабрь 1773 года. Село Челябы.62
Из окон главной конторы Златоустовских железоделательных заводов купца-промышленника Лугинина за кулачным боем наблюдали управляющие заводов.
– Запрещай не запрещай «кулачки», а дух русский прёт из мужиков. Глядикось, глядикось, Фролыч! Кажись, мои-то, троицко-саткинские, верх берут!
– Не бывать тому! Златоустовские и ранее били ваших, и сейчас побьют, вот увидишь, Роман Егорович.
На ровной снежной поляне до сотни рабочих сомкнулись в единую темную массу, и, словно чернильная клякса на белом листе бумаги, толпа перетекала из стороны в сторону. В приоткрытую форточку в комнату долетали обрывки матерных слов.
Несмотря на воскресный день, в кабинете управляющего находился воевода Челябинска Исетской провинции Алексей Петрович Верёвкин. Заложив руки за спину, с хмурым лицом Алексей Петрович нервно ходил по кабинету из угла в угол. В очередной раз посмотрев в окно, он пробурчал:
– Силы бы поберегли, дьяволы! Антихрист Пугачёв зверствует. Бунт мужиков всю нашу Исетскую провинцию охватил. Вот-вот к Челябам подойдет. Кулаки они чешут… Тьфу… Вы, господа, – обратился он к обоим управляющим заводов, – прекратите эти развлечения. Не зря в старое время церковь запрещала эту богомерзкую забаву. Ещё царь Иван V Алексеевич указ издал, где строго воспрещал кулачные бои. Чем время и силы тратить на мордобой, подсобляли бы укрепления городские восстанавливать. Башкиры, что бегут в войска басурмана, чай не кулаками будут головы нам рубить, кулаки мужиков ваших без надобности окажутся. Ей-ей…
– Хилым был царь Иван, болезным, – возразил воеводе управляющий Троицко-Саткинского завода Роман Егорович, – потому и запрещал кулачные бои. Куды ему понять прелесть забавы русской?! А брат его меньшой, Петр Алексеевич, когда подрос, и сам был охоч на «кулачки» встать. А ты, Алексей Петрович, забыл нешто, как под Полтавою шведов-то в основном мы врукопашную побили. Кулачки-то мужиков русских сгодились тады. А церковь наша православная, видишь ли, запрещает сие действо. Странно!..
– Странно потому, господа, что католичество и прочие религии не подрывают у своих народов ни культуры, ни духа: разные там «боксы» и прочее не ограничивают. – недовольно произнёс управляющий Златоустовским заводом Фёдор Фролович. Затем подумав, добавил: – Хотя, надо признать, нет в православии кровожадности особой, любовь к ближнему на первом месте. Это потом, апосля, как нам враг морду набьёт встаём стеною грозною. Фролович шумно вздохнул и философски изрёк:
– Доброту церковь сеет в нас, зачем тут «боксы» всякие. А что на кулачки ходим, так это меж собой и на добром согласии. Он почесал затылок, разгладил бороду и совсем недовольно и хмуро закончил: – И потом, господа, одни башкиры да калмыки бегут к Пугачу?
– Равно как и казаки, и сельский люд, – также хмуро произнёс его коллега.
– А чего молчишь про наших, заводских, Фролович? Говори ужо… Бегут к Пугачу, чё скрывать, хоть печи глуши, работать скоро некому будет. А железо нужно… Железо дай… Хозяин голову оторвёт за простой. Одно грешным делом успокаивает: не только у нас сия обстановка. На Демидовских заводах, чай, то же самое.
Весточку Евдоким Никитович прислал, жалуется: бегут к Пугачу его мастеровые-иноверцы. Ломают приспособы, исподтишка поджигают амбары. Башкиры, опять же, в основном отличаются. А в корень посмотреть, так в бунте русским крестьянином особливо и не пахнет, так, по мелочам. Калмыки, башкиры, казахи и прочие кочевники под рукой Пугача. Ну, казаками, особливого добра не имеющими, ещё разбавлено, не без этого…
– У нас тож неспокойно, – мрачно произнёс воевода. – И, правда, большая часть казаков из жителей, може открыто не говорят, но, как минимум, сочувствуют антихристу. Опять же, знаете, поди: поселение наше возникло на месте башкирской деревни Челябы, башкиры вокруг. Те ждут самозванца, вот те крест.
Воевода перекрестился и продолжил:
– И ведь что удивительно! Многие искренне верят, что неграмотный Емелька Пугачёв, если, конечно, вообще это его прозвище, – выживший царь Пётр Фёдорович! Нет, ну не бред, господа? И нет, чтоб подумать… Фамилия Пугачёв от слова «пугало» корни имеет. Вот и торчит на ровном месте, ворон распугивает. Недавно Исетская канцелярия циркуляр спустила, сами, поди, зачитывали сей указ своим работникам. Там объясняется, что царь Петр Федорович скончался еще в 1762 году, царство ему небесное, и похоронен в Невском монастыре при множестве зрителей, в том числе и здешних, Исецкой провинции, коим случилось в ту пору быть в Санкт-Петербурге при должностях своих. Так нет! Не верят ироды!..