– Слухи, поди. А может, и нет. Вот что, Никита Иванович. Отношение к нам короля Франции Людовика XV хорошо известно – ненависть к нам для него почётней дружбы: постоянно разыгрывает турецкую карту. Кто, как не посол Франции, граф де Вержен, ранее способствовал началу войны нашей с Портой? Невыгоден королю наш мир с Турцией и Польшей: никаких денег не пожалеет на пакостные дела супротив нас. Христианнейший государь… пятьдесят лет на престоле, а ума так и не набрался… Бедная Франция.
– Князь Барятянский отписал, ваше величество, мол, слухи упорные в Париже при дворе ходят: Вержен вот-вот министром иностранных дел станет, палки в колёса опять вставлять будет.
– Не привыкать, Никита Иванович, переживём и это. Екатерина задумалась, взглянула на Потёмкина и категоричным голосом произнесла:
– Любезному графу Орлову недосуг будет, своих дел накопилось немало. Ты у нас, господин Панин, Коллегией иностранных дел управляешь, тебе и приказываю. Поручи Григорию… – императрица сделала паузу, посмотрела на Орлова и решительно продолжила: – Александровичу разобраться с французами. Спишись с посланником нашим, пусть сообщит, что ещё знает о кознях супротив России. Опять же о Пугачёве… Подозрительно больно: почему опять Пётр Третий? О нём, поди, и в России-то не все успели прослышать. Да и были ужо самозванцы. Обманщик из Черногории, забыла, как его кличут, чего стоит!
– Степан Малой. Да и ранее беглые солдаты Кремнев и Евдокимов обзывались этим именем. А последний, Богомолов, тож беглый, ваше величество, – вставил Панин. – И тож супругом вашим на народе представлялся. Помер при допросах.
– Вот-вот, Петром Первым резонней было назваться, а поди ж ты… непременно научил кто-то и этого мерзавца. Но кто? Ежель подтвердится, что французы аль кто ещё… не мне вас учить, Никита Иванович, как поступить, но огласки не надобно. А кого из иностранцев у Пугачёва в полон возьмут с оружием в руках, прошу прямо отправить к Кошкину72 в Сибирь северную, дабы отбить у них охоту воевать с русскими. И вот ещё, господа, надо, чтобы турки на переговорах меньше знали об истинном состоянии дел у Пугачёва. И войска наши снимать осторожно, без огласки какой-либо. Оградите, Никита Иванович, французского посла господина Дюрана от новостей, нам не нужных. Как?!.. не мне учить вас.
– А Барятянскому отписать, что бьём Пугача, недолго, мол, осталось басурману землю топтать. Думаю, это шибко поможет генералу Румянцеву на переговорах, – тут же уловив мысль Екатерины, – произнёс Панин.
– Мысль хорошая, Никита Иванович. Не забывайте, господа, по Европам самозванка «княжна Тараканова» бродит, дочерью Елизаветы Петровны представляется. Тоже на престол российский глаз положила, Радзивилы ей помогают. Успех Лжедмитрия в смутные времена забыть не могут, повторить хотят. Ты, Алексей Григорьевич, коль сможешь, разберись с этой самозванкой. Господи, неужто коль помру и мной называться найдутся охотницы? Нет, ежель умирать, так старухой и на глазах у людей, дабы соблазну не было ни у кого. Она перекрестилась, затем развернулась в сторону вице-канцлера Голицына:
– Ты, Александр Михайлович, активен был нынче. Хвалю. Вспомнила я давеча, по Крыму ещё граф Воронцов покойный мысли некоторые сказывал достойные, прислушаться и к нему надобно. С Григорием Александровичем и Никитой Ивановичем как след обсудите оные мысли, – Екатерина обвела взглядом присутствующих. – Однако ж затянулось наше обсуждение, заканчивать надобно, господа. Новгородский губернатор, граф Сиверс, дожидается. Зело полезное дело он сделал шесть лет назад, бумажные ассигнации стал печатать – уважить графа аудиенцией обещала.
Екатерина многозначительно помотрела на Потёмкина, слегка кивнула ему головой:
– Сопроводите меня, любезный генерал, – и величественно вышла из зала.
Сановные вельможи почтительно склонили головы. Алексей Орлов с досадой покачал головой. Он понял: время его брата Григория закончилось окончательно.
По-хозяйски оглядев сановников, Потёмкин, не прощаясь, вышел вслед за императрицей.
– Мне представляется, что сей новый актер роль свою играть будет с великой живостью и со многими переменами, – чуть слышно произнёс Репнин.
Орлов криво усмехнулся:
– Генерал-майору пора бы отбыть на фронт. Не по чину задержался в столице. Война, видите ли, война ещё продолжается.
Присутствующие промолчали. И только губы Фонвизина расплылись в довольной улыбке. Он был рад за друга.