— Я этого не видел, — громко сказал Джек Торранс. У него было белое, измученное лицо. Он пробовал растянуть губы в насмешливой улыбке. Но лифтом не воспользовался — слишком тот был похож на разинутую пасть. Чересчур похож. На свой этаж Джек спустился по лестнице.
26. Приговор
Он вошел на кухню, остановился перед женой и сыном, подбрасывая на позванивающей цепочке ключ и ловя его ладонью. У Денни был больной вид. У Венди покраснели глаза — она плакала. Внезапно Джека охватило чувство удовлетворения: не он один страдает — это ясно как божий день.
Они безмолвно глядели на него.
— Там ничего нет, — сказал он, удивляясь твердости своего голоса. — Ни-че-го!
Он подбросил ключ на ладони еще несколько раз и улыбнулся им ободряющей улыбкой, глядя, как по их лицам разливается облегчение, и думая, что еще никогда в жизни ему так не хотелось напиться, как сейчас.
27. Спальня
Накануне Джек притащил из кладовки раскладушку для Денни и поставил ее в углу спальни. Венди надеялась, что мальчик рано уляжется спать, но он клевал носом над книгой, пока не осилил первую половину «Валтонов». И когда они наконец уложили его, не прошло и пятнадцати минут, как он уже погрузился в сон, подложив ладонь под щеку. Венди наблюдала за ним, делая вид, что читает, а Джек за столом просматривал свою пьесу.
— А, черт, — сказал он, — ничего не получается.
Он не мог ее закончить. И теперь мрачный сидел над рукописью в поисках выхода из положения. Он сомневался, что выход вообще найдется. Джек задумал одну пьесу, а получалась совсем другая, но та и другая были негодными. Зачем ему сегодня мучиться над пьесой после такого сумасшедшего дня? Не удивительно, что у него разбегаются мысли.
— …увезти его отсюда?
Он глянул на Венди, продираясь сквозь паутину своих мыслей.
— Ты о чем?
— Я спросила, каким образом мы сумеем увезти Денни отсюда?
Какой-то миг он не мог сообразить, о чем она говорит, а сообразив, издал короткий лающий смешок.
— Ты говоришь так, словно это возможно сделать.
— Я не говорю, что это легко.
— Никаких проблем, Венди. Сейчас я переоденусь и слетаю в Денвер с Денни за спиной. Этакий супермен Джек Торранс — там меня называли в мои юные годы.
На ее лице показались следы обиды.
— Я понимаю, как это трудно, Джек. Радио поломалось, снег, — но нужно понять и Денни, разве это не ясно? Он же почти в ступоре[11], Джек! Что, если он из него не выйдет?
— Уже вышел, — ответил Джек резко. — Он тоже был тогда испуган пустым и безжизненным выражением глаз Денни. Конечно, он был испуган — сперва. Но чем больше думал, тем больше укреплялся в мысли, что это была уловка Денни, чтобы избежать наказания. Все-таки он совершил проступок.
— Все равно, — сказала Венди. Она села на краешек кровати, поближе к его столу. — Не забудь о синяках на шее, Джек. Кто-то напал на него, и я хочу забрать его отсюда.
— Не кричи, Венди, — сказал он, — у меня болит голова. И меня этот случай беспокоит так же, как и тебя, поэтому… пожалуйста, не кричи.
— Хорошо, не буду, — пообещала она, понижая голос. — Но я не понимаю тебя, Джек. Кто-то находится в отеле, рядом с нами, и этот кто-то враждебен нам. Я хочу, чтобы мы спустились в Сайдвиндер втроем, а не один Денни. А ты сидишь и ни о чем не думаешь, кроме как о пьесе.
— Что ты заладила одно и то же: мы должны спуститься, мы должны спуститься. Это невозможно! Что я — супермен, в самом-то деле?
— Нет, ты мой муж, — ответила она тихо, глядя в пол.
Он вспылил, грохнул рукописью по столу так, что листочки разлетелись в разные стороны.
— Тебе пора усвоить одну вещь, Венди, или воспринять одну истину, как говорят социологи: ты должна понять, что мы в снежном плену.
Денни вдруг заворочался в своей постельке. Он всегда так делает, когда мы ссоримся, уныло подумала Венди.
— Пожалуйста, тише, Джек, мы его разбудим.
Он глянул на Денни, и краска гнева на его щеках стала бледнеть.
— Хорошо, извини меня. Я вспылил, Венди. Но я злюсь не на тебя. Сам виноват — сломал рацию, единственное средство связи с внешним миром. Стоило нам покричать: «Приходите и заберите нас отсюда, мы боимся остаться здесь!» — как добрый лесник оказался бы тут как тут.
— Не говори так, — сказала она, кладя руку ему на плечо. Он прижался к ней щекой, она другой рукой погладила его по волосам. — Верно, я напрасно обвинила тебя. Иногда я бываю такой, как моя мать, такой же стервой. Но пойми, иногда трудно… выдержать некоторые вещи. Ты должен понять меня.