Вдруг Дюри объявил, что «отправляется на разведку». Возвратится к вечеру, если выйдет. Надо же добыть какого-нибудь продовольствия. Заодно посмотрит, что творится в городе, спустится к Дунаю, узнает, можно ли переправиться на пештскую сторону… Тёрёк тоже вдруг вспомнила о своей квартире: что-то там с нею! Нетерпение охватывало людей одного за другим подобно поветрию. Тщетно старый профессор Фабиан напоминал, что в городе все еще идут бои и нужно дождаться распоряжений советских военных властей…
После полудня уже и Магда завела речь о том, чтобы как можно скорей переправиться в Пешт. Она решила идти сейчас же. Андришко и Ласло не выдержали — тоже прекратили работу. Впрочем, кухню они успели кое-как привести в порядок: печка топилась, в окно проникало теперь хоть немного света.
Ласло и Мартон решили сходить на улицу Капаш, навестить друга своего, электромонтера. Вдруг он вернулся домой?..
В течение долгих недель все они, можно сказать, жили в бомбоубежище и, во всяком случае, не покидали своего дома. Теперь они вдруг снова захотели стать жителями города. Поэтому все соглашались с доводами старого Фабиана, но устоять перед искушением не могли.
Возле дома топтались в нерешительности дети, — они впервые вышли из бомбоубежища. Зубной врач гнал их на улицу: идите играйте. Но дети стояли бледные, боязливые, подслеповато щурясь на дневном свету. Впрочем, кто посмелее и постарше — вроде Яна Хазмештера — уже отправились куда-то побродить.
На улице становилось людно. Перекликались друг с другом советские солдаты, звучали иноземные слова. Солдаты не заходили в дома. Только двое (с большущей овчаркой и миноискателем) обходили этаж за этажом, дом за домом: искали мины. Они работали молча, ни с кем не заговаривали, затем написали на стене несколько слов и ушли.
Магда, дядя Мартон и Ласло отправились в путь все вместе. Выйдя на Сенную, они оторопели, — картина, представшая им, напоминала кошмарный сон: между Сенной и площадью Кальмана Сэля, на огромном дворе трамвайного парка, среди сорванных проводов, вздыбленных рельсов, лежали тысячи тысяч человеческих трупов, застывших в последнем, недоконченном движении. Грязно-серая немецкая униформа сплошь покрывала землю, от выхода на Аллею до самого Варошмайора, — насколько хватало глаз. Немцы лежали друг на друге, иногда по пять-шесть человек: одни с раскинутыми ногами, словно и мертвые продолжали свой бег; другие: — прижавшись лицом к соседнему трупу, как бы ища спасения от неминуемой грозы… И руки их все еще судорожно, цепко сжимали винтовки или тянулись к чему-то незримому…
Советские санитары ходили по площади, кое-как пробираясь между телами, переворачивали их на спину, проверяя, нет ли среди этих мертвецов раненых, тех, в ком еще теплится жизнь.
Вокруг площади не уцелело ни одного дома. Чтобы попасть на самую площадь, Ласло и его друзьям пришлось буквально ползком пробираться между обрушенными балками, перелезать через завалы высотой с одноэтажный дом.
Однако пройти дальше им не удалось.
На углу их остановил приземистый солдат, сердито закричал что-то и знаком приказал возвращаться. Мучительно припоминая русские слова, Ласло попытался что-то объяснить, но солдат, не слушая, повторял на ломаном венгерском:
— Нем собод! Нем собод![43]
Ласло показывал рукой на Хювёшвёльдь, объяснял, что идти им недалеко, а Магде обязательно нужно попасть в Пешт.
— Муж… там… Пешт… — мучительно подыскивал он слова.
Но солдат стоял на своем.
— Пешт нем собод! — Сложив под углом ладони, он изобразил рушащийся мост: — Мост капут.
В это время от площади Кальмана Сэля подкатил на велосипеде еще один солдат, высокий, голубоглазый блондин лет тридцати. Там, где дорогу преграждали завалы кирпича и трупы, он тащил велосипед на себе. Перебросившись с коренастым солдатом несколькими словами, он вдруг спросил Ласло по-венгерски:
— Вы не знаете, как проехать на улицу Капаш?
Ласло и Андришко обрадовались, вызвались проводить велосипедиста, — им, мол, по пути. Но тот, переговорив с часовым, отрицательно покачал головой:
— Возвращайтесь назад! В городе продолжаются бои. Совсем недавно еще и здесь стреляли. Идите назад и радуйтесь, что не попали под обстрел. — Повернувшись к Магде, он добавил: — В Пешт вам не пробраться. Нет мостов.
— Как так нет мостов?
— Так, нет.
— Ни одного?
— Ни одного.
Все замолкли. Солдат сел на велосипед и, уже отъезжая, переспросил:
— В эту сторону?
Ласло кивнул, а дядя Мартон, вдруг спохватившись, крикнул ему вслед: