Как-то Магда оставила девчушку на попечение семейства дантиста, увязала в котомку остатки барахла и отправилась в село Шоймар — менять. Вернулась с мешком картошки, морковью и чечевицей. Хлеб же у них был только тот, что выдавало населению советское командование, — похожие на кирпичи четырехугольные буханки черного солдатского хлеба.
Ни Ласло, ни Мартон не ходили домой обедать: довольствовались куском хлеба на весь день. И, странное дело, полнели, округлялись. Уже через неделю после Освобождения старик растолстел, как никогда в жизни. Поправилась и маленькая Катица никто не узнал бы в ней теперь недавнего заморыша с тоненькими спичками-ножками и хрупкими ручонками.
По вечерам же, собравшись на кухне у чахлого огонька коптилки, мужчины обсуждали, что произошло за день в партийном комитете. Магда не ходила с ними на работу, ждала обещанную Фабиану в комендатуре автомашину, чтобы перебраться в Пешт. Она сидела на высокой табуретке, молча слушая разговоры мужчин, и лишь изредка со вздохом вставляла: «Мой Фери тоже где-то работает… Наверняка на партийной работе…»
На красный флажок партийного комитета, как на огонек, тянулись люди. Это было первое официальное и пока единственное учреждение во всем районе.
Приходили все: те, кто нуждался в враче, кому нечего было есть, кто жаждал работы или искал потерявшихся родных. Люди шли нескончаемой вереницей каждый день, с утра и до вечера, с тысячью забот, тысячью вопросов…
Приходили желавшие восстановиться в партии. Те, что постарше, упоминали о работе в подполье, членстве в социал-демократической партии, ссылались на известных коммунистов.
Поллак пришел с Жужей Вадас. У Поллака теперь уже только на шее да за ушами осталось несколько рыжих завитков. Остальная шевелюра, жидкая и, как всегда, нечесаная, обрела свой натуральный цвет. Жужа была в неуклюжих мужских брюках, толстом свитере с высоким воротником и большой, обшитой красным сукном пуговицей на груди. Она называла имена членов Студенческого комитета из колледжа имени Дёрфи, вместе с которыми работала в начале прошлого лета, — «пока, — как она выразилась, — не пришлось перейти на нелегальное положение». Саларди припоминал Поллака: он был не то фракционером-социалистом, не то анархистом, а в общем — каким-то трудно определяемым «леваком». Когда же это он успел превратиться в коммуниста? Саларди помнилось, что этот тип как-то поносил на чем свет стоит Советский Союз. Правда, с тех пор прошло много лет, да и сам Саларди тогда еще не был коммунистом. Но, с наивной прямотой высказав Поллаку свое удивление, он тут же пожалел об этом.
— Как? — возмутился тот. — Сомневаться во мне? Да я с тысяча девятьсот тридцать второго года в партии! — И, как из рога изобилия, принялся сыпать именами людей, которые могут подтвердить это. — Да и откуда вам, Ласло Саларди, знать, как должен был маскировать свои истинные взгляды коммунист в те годы!
Пришел сгорбленный человек в очках в проволочной оправе, представился: «Янош Стричко — член директории»[48], — тут же предложил создать «районную директорию» и, сгорая от нетерпения, желал поскорее узнать, вернется ли в Венгрию Бела Кун[49]. Потому что этот Бела Кун знал его в свое время лично, и очень хорошо знал!.. Из Табанского садового хозяйства в первый же день прибыл рабочий-поденщик Шандор Коцка. Коцка, худощавый, уже немолодой человек с удивительно светлыми волосами, чуть постарше Сечи и Ласло, оказался старым членом «Союза сельскохозяйственных рабочих».
А на второй день после создания партийного комитета к Сечи ворвался молодой человек с девичьей румяной мордашкой, в нарядной охотничьей шляпке, армейских сапогах, галифе и кожанке на меху и, лихо отрапортовав:
— Эндре Капи. отставной командир венгерских партизан, в ваше распоряжение прибыл! Разрешите предъявить документы? — выложил на стол справку на русском языке о демобилизации и красный — дебреценский — партийный билет.
Всех приходящих Сечи записывал в клетчатую тетрадь: семь человек — в первый день, шестнадцать — во второй, потом еще двадцать… На этом список заканчивался, потому что приема в партию новых членов пока еще не было. Указание ЦК, гласило: собирать старых бойцов — участников движения Сопротивления, членов социал-демократической и профсоюзной оппозиции, имевших рекомендации проверенных, старых коммунистов.
Каждый, кто попадал в клетчатую тетрадку, сразу же впрягался в работу. Ее было много, каждый мог выбирать любую по вкусу. Приводили в порядок помещение комитета, собирали мебель по оставленным без присмотра виллам. Отыскав ящик гашеной извести, сделали раствор, оштукатурили стены, а дня через два и побелили их. Раздобыли печь, трубу вывели в окно, затопили. На ней сообща варили обед — по тарелке супа на брата.
48
Директориями назывались в 1919 году, во время венгерской пролетарской диктатуры, органы революционного самоуправления на местах.
49
Бела Кун (1886–1939) — организатор Венгерской коммунистической партии, руководитель пролетарской революции 1919 года в Венгрии. Находился в политэмиграции в СССР.