Она говорила с такой горячностью, что Куросима невольно сбавил тон.
— Если ваша организация к этому не причастна, то, кроме вас, о сегодняшнем посещении университета знали… — Куросима хотел назвать Ундзо Тангэ, но воздержался (как-никак у него рекомендации от влиятельных лиц из Особого бюро при кабинете министров) и сказал: — Намиэ Лю…
— Вот именно. Это дело рук супругов Лю!
— Откуда такая уверенность? — натянуто улыбнулся Куросима и повернувшись к застывшему в недоумении ассистенту, спросил: — Откуда здесь можно позвонить?
Они вошли в главное здание университет, и ассистент провёл его в вахтёрскую. Городская станция сразу же соединила его с лагерем.
К телефону подошёл поручик Такума. Куросима коротко рассказал о происшествии и попросил послать двух человек из лагерной охраны к китайскому ресторанчику «Весна» в Иокогаме.
— Ну и ну! — воскликнул Такума. — Дело принимает интересный оборот. Надеюсь на успех, но учти, Куросима, для обыска нужен ордер. А достаточно ли у нас оснований…
Слышимость была не очень хорошая, и Куросима уловил лишь суть.
— Нет ли там для меня каких сообщений по делу Омуры? — молящим тоном спрашивал Куросима, сжимая телефонную трубку потной рукой. — Я сделал несколько запросов.
Прошло более пяти минут, а Такума всё не брал трубку. То ли связь прервалась, то ли Итинари разозлился на Куросиму и обдумывал свои меры? Куросима уже потерял всякую надежду, как вдруг послышался голос поручика Такумы.
— Алло! Есть письмо из городской полиции Иокогамы. Ответ на запрос по поводу супругов Лю Юн-дэ.
— Да, неделю назад я сделал запрос по телефону.
— Так вот, в письме сообщается, что обоих несколько раз арестовывали по подозрению в торговле наркотиками. Но каждый раз освобождали за недостаточностью улик. Видно, отпетые жулики.
— А больше ничего?
— Погоди-ка… тут ещё одна странная штука, — отвечал Такума. — Записка от инженера нефтехимического завода Косиро Сидзуи. Он заходил в обеденный перерыв, но так как тебя не было, оставил записку.
— Так, так. И что он пишет?
— «В результате химического анализа переданного нам обломка установлено, что по своему составу, в общем, он представляет собой неочищенный морфин[14]», — Прочитал Такума.
— Неочищенный морфин?!
— Да, а что ты отдавал на анализ? Какой обломок?
— Кусок хозяйственного мыла, которое было среди вещей Омуры. За ним-то и охотились супруги Лю.
— Ага, ясно, контрабандный ввоз наркотиков! — прокричал в трубку изумлённый Такума.
— Омура тут ни при чём. Он ничего не знал.
— Ну, а «мыло» это ещё не попало в их руки?
— Возможно, один из трёх кусков.
— Ладно, — ответил Такума. — Наша задача — в первую очередь вернуть Омуру в лагерь! Начальник отделения тоже так считает. Вся ответственность возлагается на тебя.
— Ясно. А вот кто такой Омура, до сих пор неизвестно. Но он ничего не знал…
Куросима повесил трубку. Мысль о ни в чём не повинном Омуре мучила его.
Кликнув дожидавшуюся в вестибюле Фусако, он буквально потащил её за собой из университета. Ассистент провожал их. За воротами Куросима сразу же поймал такси.
2
Машина быстро помчалась. Куросима закурил и, сделав глубокую затяжку, сказал:
— Итак, ваша организация — это шайка торговцев наркотиками?
— Вы глубоко ошибаетесь, — очень вежливо, но с оттенком некоторого превосходства ответила Фусако и неожиданно, как бы одним взмахом разрубая запутанный узел, сказала: — Я инспектор полиции по борьбе с торговлей наркотиками.
— Что?! — не веря своим ушам, воскликнул Куросима и растерянно уставился на Фусако.
Она открыла сумочку и из внутреннего кармашка достала удостоверение личности. Куросима схватил его и прочитал: «Кантоское[15] управление инспекции по борьбе с торговлей наркотиками. Инспектор Фусако Имафудзи».
Теперь ясно, откуда ей известны приёмы самозащиты, которые она применила, когда Омура вдруг схватил её в объятия. Ничего странного в том, что она носит с собой пистолет. Теперь всё понятно.
Ничего удивительного, что в момент, когда у неё не было другого выхода, она откровенно призналась. Они принадлежали к одному ведомству — юстиции, но работали в разных департаментах, а чиновники разных департаментов вполне могут конфликтовать, конкурировать, поддразнивать друг друга, а порой даже мешать один другому. Это в порядке вещей.
Куросима настолько растерялся, что не знал, сердиться ему или смеяться.
— А вам не кажется, что вы немножко переиграли? — спросил он наконец. — Подобный сепаратизм — вещь рискованная.
— Простите, но как раз перед тем, как позвонить от вашего имени Тангэ и Лю, начальник нашего управления сообщил обо мне начальнику вашего лагеря, и они обо всём договорились. — Машина круто свернула и Фусако чуть пригнулась, стараясь удержаться. — Мы получили информацию, — продолжала она, — что в связи с гражданской войной в Лаосе тайная пересылка наркотиков через Бангкок временно прекращается и устанавливается новый канал. Поэтому, как только в газете появилась заметка об Омуре, мы обратили на неё внимание, но ничего не знали о том, какие шаги предпримут местные контрабандисты. Поэтому до поры до времени мы решили действовать втайне от сотрудников лагеря и получили на это разрешение.
— Значит, вам известно, что хозяйственное мыло Омуры — это неочищенный морфин?
— Позавчера, когда вы мне его показывали, я унесла крошки в носовом платке! Если кусок, который я умышленно уронила на пол, был половиной бруска, то в целом куске, вероятно, содержится не менее трёхсот граммов морфина. В отличие от очищенного, белого героина этот наркотик называют красным сортом…Они прессуют порошок в бруски и выдавливают на них три девятки — фабричный знак мыла, изготовляемого в Таиланде. Если у Омуры было три таких бруска, то, считая по три тысячи иен за грамм, это составит сумму в два миллиона семьсот тысяч иен… К тому же провоз был, очевидно, пробным. Если здешняя контрабандистская организация имеет оборудование для очистки и даст телеграмму, что всё в порядке, наверное, наркотики начнут посылать большими партиями.
— Я убеждён, что Омура подставное лицо, его использовали без его ведома, — сказал Куросима. Ему казалось маловероятным, чтобы Омура, у которого при себе оказалось всего сорок бат и который с риском для жизни проделал далёкий путь в раскалённом трюме парохода, спасаясь от убийственной жары солью, мог сам оказаться контрабандистом. Да и весь облик его и поведение как-то с этим не вязались.
— А я считаю, что он их ценнейший сотрудник, — возразила Фусако.
— Значит, вы бросаете мне вызов?
— Отнюдь. Я вовсе не борюсь за честь мундира, но всё-таки… — сказала Фусако и запнулась.
Такси уже проехало мост Яцуяма через реку Синагава и катило но шоссе Кэйхин. Были вечерние часы «пик», дорогу запрудили машины.
На перекрёстке шофёр резко затормозил, и Куросима вдруг почувствовал сквозь тонкую плиссированную юбку Фусако теплоту её тела. Сладостное ощущение пробежало по его ногам и прихлынуло к сердцу.
Вечерело, и тени на дороге, идущей под уклон, становились длинней.
— …Но всё-таки, — чуть не сквозь слёзы снова заговорила Фусако, — я боюсь, как бы не рухнул весь мой план. Вы возили Омуру к психиатру и антропологу и этим спугнули супругов Лю. Они испугались, что вы разоблачите Омуру, и похитили его. Если их не поймать с поличным, они сумеют отвертеться, и все мои усилия пропадут зря: канал контрабанды останется невыясненным.
Было около семи вечера, когда машина подъехала к Китайской улице в квартале Ямасита. Закат ещё только догорал, но улицу уже окутало вечерней дымкой и кое-где зажглись неоновые вывески. Куросима и Фусако вышли из машины в самом начале улицы и дальше пошли пешком. У обоих было такое чувство, будто в машине они немного опьянели, душный вечер усиливал это ощущение, и они шли рядом, то почти касаясь друг друга, то отстраняясь.