С того дня во фруктовом саду мы ни разу не говорили о любви. Однако есть другие способы общения, кроме слов, в тот день по ее лицу и глазам я видел, что она все еще любит меня.
Иаков, предводитель Бедняков, ждал, пока все не поприветствуют меня, затем подошел и стал христосоваться со мной. Потом он сказал: «Брат, за время твоего пребывания в Вавилоне[48]мы очень тревожились за тебя, ибо знали, что Царство Божье вот-вот наступит. Возможно, уже завтра Иисус появится у ворот Иерусалима, а мы боялись, что ты не успеешь вернуться к этому славному дню. Но теперь ты здесь и не пропустишь второго пришествия».
Взгляд суровых глаз Иакова проник в мою душу, и в них я увидел твердую веру в грядущее возвращение своего брата. Он стиснул мои руки и больше не сказал ни слова, но все остальное я прочитал по его лицу.
Он дал мне понять, что действительно наступили последние дни, о которых говорили пророки, ибо повсюду неспокойно и все недовольны. Сбывались видения Исайи, Иеремии и Даниила: близилось время, когда наступит мерзость запустения[49]и возродится Царство Сиона.
В мое отсутствие виноградники и пресс для отжима оливкового масла сделали меня еще богаче, так что по денежной наличности я превзошел многие аристократические семейства Иерусалима. Я доверил ее своему другу Салмонидесу, который не старел с годами и всегда хранил трезвый ум. Он остался честным и верным мне, брал себе лишь то вознаграждение, которое ему полагалось. Так он накопил целое состояние. Когда я хвалил его, он возражал, что это я оказался проницательным, а он является лишь моим доверенным лицом. Как бы то ни было, я, Давид бен Иона, достигнув возраста, когда мужчины гордятся, если им удается завести небольшую лавку или рыбацкую лодку, прославился своим богатством и стал влиятельным человеком.
Будучи членом секты Бедняков, я отдавал значительную часть своего состояния многочисленному религиозному братству, которое не переставая стремительно разрасталось. Кроме Иакова и двенадцати, и другие сторонники сейчас проповедовали в городах и селах о грядущем Царстве и возвращении Мессии. И когда евреи повсюду видели мечи римлян и распятых зелотов, они душой чувствовали, что это действительно последние дни.
Итак, наши ряды росли, и вскоре уже насчитывали десятки тысяч.
И пока во многих домах соблюдалось причастие с хлебом и вином, пока все больше евреев стали креститься и принимать символ веры Нового Завета, мой друг и брат Саул все еще оставался в стороне.
Многие годы наших споров напомнили мне давние разговоры с Елеазаром в то время, когда Симон пытался убедить меня. А теперь я говорил с Саулом словами Симона, а его возражения напоминали речи Елеазара.
– Богу еще рано, – говорил Саул, – возрождать Царство Израиля. Ты превратно истолковал то, что читал в Книге Даниила. До времени, когда среди нас появится Мессия Израиля, еще очень далеко.
Тогда я цитировал ему из Книги пророка Исайи, из Книги Ездры и Книги плача Иеремии, считая верным свое толкование пророчеств.
– Но это ведь последние дни, мой брат Саул, и это видно повсюду. Вот-вот разразится буря.
Саул лишь качал головой. Точно так же было во времена Маккавеев, – ответил он. – Но Мессия так и не явился.
А я ответил: «Но это самые плохие времена».
Вот так мы спорили. Саул был хорошим раввином и в храме пользовался большим успехом. Он был набожным евреем и знал букву Закона лучше любого человека. Меня огорчало, что он не верил в возвращение нашего Мессии. И тогда наступит славный день, и Сион возродится снова.
Случилось так, что до нас дошла новость о пожаре в Риме, уничтожившем большую часть города и принесшем болезни и голод. Мы также узнали, что наш друг и брат Симон был казнен на арене по обвинению в поджоге Рима.
Мы, из секты Бедняков, собрались в доме Мириам, возносили молитвы, пели псалмы в память о человеке, когда-то бывшем лучшим другом Христа и первым признавшем его Мессией.
В ту ночь мы тоже молились, ибо знали, что смерть Симона, изменившего свое имя на Петра, и его друга Павла является лишь предвестником последних дней. Теперь, когда лучший друг Иешуа стал мучеником за его дело, как это раньше случилось со Стефаном, Иаковом и Зеведеем, наш Мессия должен вернуться к своему народу и вести его к победе над угнетателями.
Однако впереди нас ждали худшие времена.
Многие из секты Бедняков были зелотами. Они сейчас принялись вооружаться. Даже ессеи, в прошлом бывшие пацифистами, взялись за мечи, ибо верили, что близится сражение меж Светом и Тьмой.
Они говорили: «Мессия Израиля уже почти у ворот, и мы будем к этому готовы. Он ушел, дабы мы могли молиться и распространять эту весть. Но сейчас он в пути к городу и мы должны быть готовы сражаться за Сион».
Хотя я с этим не согласился и не взял в руки меч, я не отказал своим братьям в праве вооружаться. Ибо это были последние дни.
По иронии судьбы, Саул теперь носил меч, ибо слышал вести о восстаниях, охвативших всю Галилею и Сирию. От Данна до Бэер-Шевы евреи поднялись на борьбу с римским гнетом.
Весной следующего года прокуратор Гессий Флор осквернил сокровищницу храма.
У нас больше не было ни часу покоя.
Джуди смотрела на беспорядочный почерк и не могла вспомнить, читала ли она перевод. Бен с вечера до глубокой ночи разбирал арамейские письмена, и Джуди читала каждое слово, которое он записывал. Но теперь папирус закончился, была написана последняя строчка, и ей вдруг показалось, будто она впервые смотрит на эти листы бумаги.
Казалось, что Бен тоже в полном недоумении смотрит на то, что он только что написал. Его ручка застыла над страницей, рука была готова писать дальше. Но конец шестого фрагмента подошел так скоро, что они с Джуди чувствовали себя так, будто повисли в воздухе.
Прошло некоторое время, пока они не пробудились от состояния оцепенения, причем Джуди шевельнулась первой. Она вдруг почувствовала боль в спине, суставах и медленно изменила положение, в котором пребывала столь долго, взглянула на часы.
Было уже за полночь, и Джуди несколько минут разглядывала освещенный циферблат, прежде чем поняла, что она видит.
– Боже мой, – пробормотала она и с трудом пошевелилась. – Мы сидим здесь уже восемь часов! – Затем она взглянула на Бена.
Он все еще склонялся над фотографией, его тело застыло, будто в ожидании. Перо еще нависало над бумагой. Бен смотрел на последнюю строчку арамейского письма. Бисерные капли пота выступили у него на лбу и стекали по вискам на шею. От пота его рубашка промокла насквозь, а кожа стала необыкновенно белой.
– Бен, – тихо позвала Джуди. – Бен, все закончилось. Свиток закончился.
Когда он не откликнулся, она спокойно забрала у него ручку и решительно взяла его за руку.
– Бен? Ты слышишь меня?
Наконец он повернул голову. Карие глаза стали еще темней из-за того, что зрачки расширились до предела. Он смотрел глазами, которые ничего не видели и ни на что не реагировали. В его глазах собирались крохотные слезинки.
– Бен, ты смертельно устал. Мы сидим здесь уже восемь часов. Только взгляни на себя. Тебе надо прилечь.
Спустя мгновение, когда оцепенение начало рассеиваться, Бен с трудом сглотнул и сухим языком облизал губы.
– Я забыл, – хрипло сказал он. – Я забыл, как это было. Я забыл о том, сколь тяжкими были те дни.
– Да, они были тяжкими. Бен, пойдем со мной. Хотя он смог подняться, ему пришлось опираться на Джуди, чтобы устоять. Она обняла его рукой за талию и почувствовала, каким холодным и липким стало его тело. Джуди с трудом отвела его в гостиную. Она ласково уговорила его лечь на диван и опустить голову на подушку. Девушка села рядом, смотрела ему в лицо и осторожно вытирала с него пот.
48
Рим называли Вавилоном, вавилонской блудницей, намекая на то, что этот город является средоточием порока.
49
Мерзость запустения – из Евангелия от Матфея 24:15. Имеется в виду предсказание разрушения храма, войны и гонений.