Однако не полностью. «Соблазняющий» метод контроля (с помощью рынка и свободного потребителя) требует от своих объектов известного уровня изобилия. При всех своих субъективных и системных преимуществах он не может быть неизбирательно распространен на всех членов общества. Всегда имеется уровень, ниже которого денежные ресурсы индивида оказываются слишком малы, чтобы свобода выбора была действительно «соблазнительна», а осуществляемый через ее посредство контроль – действительно эффективным. Таким образом, общество, интегрированное посредством механизма потребительского соблазна, оказывается обременено излишком людей, чье поведение нужно контролировать иными средствами, предположительно – с помощью какого-то варианта «паноптической» техники.
Социальное обеспечение – один из таких вариантов. Согласно своевременному напоминанию Дугласа Э. Эшфилда, «одно из главных теоретических заблуждений относительно политического развития государства всеобщего благосостояния, основанное на слишком неглубокой исторической перспективе, заключается в мнении, будто развитие социальной политики было социалистическим достижением»[49]. Развитию социального обеспечения энергично содействовали и слабо сопротивлялись, благодаря его роли в укреплении властной структуры, в обеспечении мира и порядка внутри социальной системы, для которой характерно постоянное неравенство социальных положений и шансов. С одной стороны, соцобеспечение было способом «коллективной» оплаты социальных издержек частной погони за выигрышем (то есть смягчением ущерба, понесенного проигравшими); с другой стороны, оно было с самого начала методом присмотра за всеми теми, кому – поскольку они, не хозяева и не слуги хозяев, являются «людьми без хозяина» – нельзя ни доверить руководство собственными действиями, ни поверить, что они верно руководили ими до сих пор. Таких людей следовало лишить свободы выбора и поставить в условия, в которых их поведение было бы полностью предопределено и постоянно подконтрольно.
Нассау Сениор писал в 1841 году: «Следует, чтобы человек, который притязает на помощь от чужого усердия и бережливости, поселялся в жилище, предоставленное ему публикой, где полностью предоставлялись бы все средства существования, но исключались бы увеселения и развлечения, – жилище, где он был бы лучше устроен, лучше одет и здоровее питался, нежели в своей собственной хижине, но был бы лишен пива, табака и алкоголя и принужден следовать привычкам благонравия и опрятности – отделен от своих обычных товарищей и обычного времяпрепровождения и принужден к труду, монотонному и неинтересному»[50].
Эта цитата взята из заявления против помощи бедным вне работных домов и в защиту работных домов – однако цель всякой помощи, подразумеваемая в приведенной цитате, продолжала влиять на логику социального обеспечения, когда эпизод с работными домами уже давно завершился. Целью этой было навязать бедным те самые привычки благонравного поведения, которые у людей более состоятельных развивались как бы «сами собой». Предлагаемый для достижения этой цели метод заключался в том, чтобы редуцировать условия существования бедных до такого уровня, на котором им оставался бы единственный выбор – остаться в живых или нет. Дополнительным выигрышем от такого редуцирования было то, что индивидуальная самодостаточность становилась намного привлекательнее, если ее единственной альтернативой изображались нищета и полная зависимость. Миру символического потребления нужна поддержка от символического репрессирования людей, живущих на пособие.
Несмотря на гуманизм мотивов многих серьезных апологетов социального обеспечения, эта цель, этот метод и эта надежда на дополнительную выгоду для системной интеграции, сопровождали институты соцобеспечения на протяжении всей их истории. В 1964 году в Британии (то есть в стране, которая в то время гордо называла себя «государством соцобеспечения» и которая подарила миру некоторые из самых гуманных документов в истории человечества, подобно знаменитому Отчету Бевериджа) Брайан Абель-Смит отмечал, что «если частный сектор соблазняет публику купонами, фоновой музыкой и арсеналом упаковочных машин, то в государственном секторе до сих пор слишком часто сохраняется атмосфера военного аскетизма»[51]. С тех пор как были написаны эти слова, пропасть только углублялась. Приманки частного рынка блестят все ярче и ярче, а конторы соцобеспечения становятся все более унылыми и противными. Не произносимая вслух функция соцобеспечения – создать различие и тем самым оттенить и укрепить «нормальное», законное, социально одобренное – вышла на первый план и постоянно растет в значении. Какие бы сомнения человек ни питал относительно достоинств потребительской свободы как рецепта осмысленной жизни, они мгновенно рассеиваются при одном взгляде на альтернативу соцобеспечения. Чем менее аппетитна вторая, тем слаще вкус первой.