Арендт не успела увидеть, что потребительское общество, рожденное из «расщепления» публичного благосостояния на множество приватных потребительских актов, развило условия для собственного увековечения. Смогло ли оно поднять «подлинных бедняков» над уровнем рискованного и жалкого существования или нет, оно, безусловно, трансформировало подавляющее большинство остального населения в «субъективных бедняков». Если связь между (объективной или субъективной) бедностью и эрозией интереса к публичной свободе так реальна и сильна, как считает Арендт, тогда шансы на прогресс потребительского общества, ведущий к более сильному давлению за право «иметь голос» в ведении коммунальных дел, кажутся малообещающими.
С другой стороны, среди социологов широко распространено мнение, что «коммунализм» (сильная заинтересованность в том, что Арендт назвала «публичной свободой») – это почти естественная тенденция бедняков. «Всякому очевидно», что именно те люди, которые слишком слабы и не имеют достаточно ресурсов, чтобы обеспечить собственное существование и стоять на собственных ногах, должны быть заинтересованы в том, чтобы восполнить нехватку индивидуальных сил, объединяя усилия. В недавнем, крайне новаторском исследовании дилемм существования в «открытом», потребительском обществе Джофф Денч предположил, что «коммунализм» в отличие от индивидуалистического «гуманизма» богатых, «особенно существен для простого народа – для „неудачников“ в открытом обществе. Коммунализм – это философия для слабых» (тогда как внешне универсалистский, «общечеловеческий» индивидуализм элит – это «философия победителей»).
Если действительно имеется такое естественное сродство между положением бедняков и тенденцией к коммунальной кооперации и самоуправлению, то редкость последнего остается загадкой. Еще загадочнее отсутствие сколько-нибудь четкой корреляции между нынешним ростом «объективной бедности» и растущим требованием большей «публичной свободы». Сам Денч предлагает ключ к этой загадке: он указывает, что лишь те группы, от которых не могут с легкостью дистанцироваться сильные члены, способны поддерживать своих слабых[65]. Самые очевидные примеры таких групп – расово или этнически сегрегированное население: для членов этих групп, достигших индивидуального успеха, не существует «выхода» из группы, как бы они ни мечтали избавиться от политических, социальных и культурных лишений, связанных с их этничностью или расой. Однако с другими обездоленными группами дело обстоит иначе. Переход из группы в привилегированный статус не перекрыт. Никаких искусственных – юридических или социальных – барьеров не воздвигнуто, и потому дорога к лучшей жизни приватизируется, как и все остальное в этом типе «открытого общества». Индивидов с нужным уровнем усердия, энергии и ловкости приглашают вступить в ряды привилегированных, попросту «выкупившись» из группы, отягощенной депривациями. Их выбытие делает группу еще слабее и беднее, чем раньше, и менее способной убедить остальное общество в настоятельности своих нужд. Еще важнее то, что у группы убывает уверенность в желательности «коммунализма» и коллективистских стратегий вообще. Ее опыт убедительно доказывает, что личная предприимчивость намного эффективнее коллективных усилий.
Таким образом, мнения о перспективах «публичной свободы» (свобода как гражданское полноправие членов сообщества, свобода как право на долю в совместном определении общей судьбы) различаются. В своем анализе социологи подчеркивают различные факторы и предлагают различные каузальные гипотезы. Однако общая картина – это картина потребительской, самодовлеющей свободы, остающейся живой и сильной, эффективно справляющейся с вызовами, господствующей на социальной сцене и обладающей достаточной самодвижущейся силой, чтобы продолжаться еще долгое время.
Само по себе это не служит окончательным доказательством. История регулярно предостерегала исследователей общества от умаления будущей важности феноменов исходя из их нынешней редкости и относительной слабости. Вполне возможно, что человеческое стремление к свободе не удовлетворится рыночными, частными победами; что энергия, сейчас отведенная в потребительское соперничество, отыщет выход в более амбициозной цели коммунального самоуправления. Однако это остается еще неизученной возможностью. А поскольку будущее – это будущее, то не социологам решать, насколько реалистичной окажется в итоге эта возможность.
65