— А на «ролсах» только арабские шейхи ездят, — реплика-ответ.
— И утонул пароходик. Уж так они огорчались.
— Железо — оно всегда потонуть может, — как бы сочувствие.
Стук в дверь. Один из двух охранников у двери открывает — берет у официанта блюдо с лебедем: сидит как живой.
Ставит блюдо на стол. Чучело-чехол снимают с жареного лебедя.
Режут его. Жрут.
— Собака этого не стоила, — говорит старик.
— Не стоит, так и не стоит, — шутит один.
— Да что ты всё это. Всё понятно, — машет другой.
Третий наливает старику, чокается с ним, и все тянутся или подходят с ним чокнуться.
— Так как решает суд? — спрашивает (с хорошим лицом) старик.
— Это двести цистерн. Десятитысячник. — Реплика в стороне.
Сосед кладет старику руку на колено — весело, легко:
— Да мы тебе не судьи.
— Бог тебе судья, — дружелюбно говорит сосед напротив, выковыривая жареную улитку из раковины.
Старик меняется в лице. Обводит взглядом стол. Никто не обращает на него внимания. Избегают его взгляда.
— Полсотни шмар одним грузом! Они весь Гамбург натянут!
Смех.
— Я берег людей, — мертвым голосом говорит старик.
— Ты что, такой катала, по стольнику штук на буре́ снимает.
Он уже списан. Разговор без него.
— Поедем, сыграем.
— Ну что. Вроде все и обсудили.
Все начинают вставать, вытираются салфетками, отодвигают стулья, выходят.
Старик остается один за столом с объедками[10].
Главарь сидит бледный на стуле посреди проходного зальчика. Четверо охранников в креслах по углам. При появлении паханов все встают. Ждут приговора. Паханы, проходя, молча пожимают главарю руку. Он расцветает и уходит с ними — последним.
Старик лежит на досках, обнаженный.
Два нагих атлета с лицами убийц приближаются к нему.
В их руках веники. Это парилка. Умело, крепко они парят его.
…Старик сидит на скамье у стены в «зале» бани. Один атлет, в джинсе, подает чистые белые кальсоны, старик начинает надевать их на ноги. Атлет держит наготове белую нижнюю рубаху.
…Старик, одетый, в своем кресле, в том же дощатом банном «зале», сидит у стола. Второй атлет, уже в спортивном костюме, наливает в стоящий перед стариком стакан водку до краев и придвигает тарелку, на которой лежит ломоть черного хлеба.
Старик выпивает водку и закусывает хлебом.
…Атлет в джинсе кладет перед стариком сигареты. Дает ему прикурить, кладет зажигалку у пачки.
…Атлет в спортивном костюме прокручивает пустой барабан нагана. Вкладывает в гнездо один патрон, замыкает барабан, и кладет револьвер перед стариком.
…Атлет в джинсе держит отрывной календарь, вырывает из него один листок, кладет перед стариком. Это завтрашний день, воскресенье[11].
Пустынная ночь. Старик медленно едет по асфальтовой дорожке.
Из темноты выступает мальчик с неизменной скрипкой — усталый, встревоженный.
— Ты чего здесь? — спрашивает старик.
Мальчик виновато пожимается.
— Следил? — усмехается старик. — Ну дур-рак…
Он едет, мальчик идет рядом.
— Ты куда? — спрашивает старик.
— А ты куда? — спрашивает мальчик.
— …Не бойся, вас больше не тронут, — говорит старик.
— Дядя Володя!.. — произносит мальчик, чуть не плача.
— Пшел вон, — бросает старик, уезжая.
Мальчик догоняет его:
— Может, тебе что-нибудь сделать?
Старик, остановившись, достает из бумажника последнюю купюру:
— Сыграй на прощание. Бери! За музыку платят. А-а, у тебя же смычка нет.
— Есть, — мальчик открывает футляр, показывает смычок.
— Украл?
— Купил… Что сыграть?
— Марш!
— Какой?..
— Кавалерийский, блядь!
Старик уезжает. Мальчик играет меж деревьев в темноте.
Он играет «Полюшко-поле» — на верхах, пронзительно. В звук вступает виолончель, бас, оркестр, мелодия гремит по низам[12].
Старик едет по пустой набережной.
Мальчик играет и плачет. Начинает идти по пути старика. Звучит уже только скрипка, он выходит на набережную — и разбивает скрипку об ограду.
Старик едет по набережной. Топот сзади.
Мальчик догоняет, встает перед ним.
Старик останавливается. Смотрит.
Мальчик бросается к нему, словно обнимая — но вместо этого вдруг выхватывает у него из кармана наган и отходит на шаг.
Глядя в глаза старику, наган наставлен, он взводит курок. Лицо его искажается.
10
Только не спрашивайте, почему сходняк приговорил Старика. Кино, понимаете. А вот так; для развития сюжета и идеи. Новое время, новые песни.
12
Вспомни мелодию, вспомни песню… Пусть зарокочет усталый барабан, прорежет ночь труба, процокает по ночной аллее измученный эскадрон в островерхих шлемах: пыльные лица, склоненное знамя, бой завтра…