— Вольдемар? — изумился я.
— Но. А що? Пішли битися.
— Пошли.
— Майкл. я это. с тобой! — заявил Павел.
— Не надо, — сказал я. — Ты за Тасей присмотри. А то Вольдемаров друг такая падлюка, что тоже может к ней с бумциком прицепиться.
– І такі люди є,— философски кивнул приятель-гуцул.
Мы с Вольдемаром вышли на улицу.
— Ну, — сказал я, — сразу драться будем или покурим сперва?
Вольдемар задумался.
— Запалимо, — проговорил он. Затем достал из кармана пачку «Дойны» и протянул мне: — Прошу.
— Дякую, — поблагодарил я. — «Столичные» будешь?
— Давай.
Мы обменялись сигаретами и закурили.
— Файна ніч, — заметил Вольдемар.
— Ага, — согласился я.
— Погода у цю зиму така… дуже файна.
— Факт.
— Врожаї, ачей, файні поспіють.
— Но. Буде свято добрим людям.
— Твоя чічка? — неожиданно спросил Вольдемар.
— Чего?
— Дівчина, кажу, твоя?
— А-а… Не совсем.
— А нащо впердолився?
— Чего?
— Нащо встряв, кажу?
— А так.
— Теж вірно. Файна чічка.
Вольдемар бросил в снег окурок. Мой полетел следом.
— Ходімо до зали? — сказал Вольдемар.
— А битися?
— Та ну його. Холодно.
— Так надо водки выпить.
— Маєш рацію. Ходімо.
Когда мы вернулись, Павел и Вольдемаров приятель сидели друг напротив друга за столом с рюмками в руках. Тася куда-то исчезла.
— А ще такі є,— рассуждал вслух гуцул, — що ти до них як добра людина, а вони до тебе як паскудний диявол.
— Кто такие? — сурово спрашивал Павел.
— Та хоч би й жона моя. О! — заметил он меня с Вольдемаром. — Вже побилися?
— А то, — сказал я. — По всьому снігу кров.
— Ну, так сідайте, вип’ємо.
Вольдемар разлил водку по рюмкам. Неожиданно вернулась Тася в сопровождении Вити и официанта.
— Вольдемар, — с упреком молвил официант, — ти що тут хуліганіш?
— Я? — возмутился Вольдемар. — Не маю такої звички.
— Кажуть, побився з кимось.
— Клевещуть. Хто казав?
— Оця чічка і отой бурмило.
— Кто? — не понял Витя.
— То, певно ж, ви, пане.
— Нет, что еще за бурмыло?
— Это такое деликатное обращение, — объяснил я. — Садись, Витя, водочки выпьем.
— Так міліцію не звати? — на всякий случай уточнил официант.
— Ветеринара клич, — буркнул Вольдемар, — щоб він тобі клізму зробив.
— Ти мені ще подекуй![36]
— Від подекуя чую.
Официант ушел. Витя присел к нам за стол. Тася наклонилась ко мне.
— Спасибо, Майкл, — тихонько сказала она.
— Не за что, — ответил я.
— Есть за что. Ты за меня вступился.
— И что?
— Ты ведь не за каждую бы…
— Само собой, за каждую.
— Ты серьезно?
— Совершенно.
Тася некоторое время стояла молча. Затем взяла со стола бутылку с водкой, налила себе рюмку, выпила залпом и закашлялась.
— Гаряча чічка, — покрутил головой Вольдемар.
— И такі бувають, — привычно отозвался его приятель.
Тася налила вторую рюмку.
— Хватит, — сказал я.
— Не твое дело.
— Мое. Выпьешь всю водку, а нам что?
— Да подавись ты своей водкой! — Тася выпила рюмку до дна, швырнула ее на пол, разбив вдребезги, с грохотом поставила бутылку передо мной и выскочила из зала.
— Має характер, — заметил Вольдемар.
— Забагато характеру, — уточнил его приятель.
— Дура, — подытожил Витя.
Из ресторана мы вышли около полуночи и нетрезвой кавалькадой двинулись в сторону турбазы. Небо совершенно расцвело от созвездий, под полукругом луны переливался снег, темно-зеленая, почти черная река бежала по снегам змеящейся лентой, брызгая и пенясь, шумел водопад.
— Бывает же на свете красота, — задумчиво проговорил пьяненький Витя. — Ведь можем же, когда захотим… Американец!
— Чего? — отозвался я.
— В Америке такая красота бывает?
— Не знаю.
— Не бреши. Так и скажи, что не бывает.
— Витя, ты помолчать можешь?
— Могу…
Несколько минут наша группа молча стояла на мосту, глядя на воду.
— Просто сердце замирает, — нарушил тишину Витя. — Знаешь, о чем я сейчас думаю?
— О чем?
— Я думаю: шо ж оно такое «бурмыло»?
— Какое «бурмыло»?
— Забыл? Официант меня так в ресторане назвал.
— И правильно сделал.
— Обидеть хочешь?
— Не хочу.
— А все равно обижаешь. Посмотри на меня.
— Ну?
— Нет, ты внимательно посмотри.
— И что?
— Видишь, какой я обиженный?