— Прощаешь? — спросил я.
— Прощаю… — ответила наконец Тася.
— Отпустите ее, мужики, — сказал я милиционерам.
— У нее, между прочим, отец в киевском горкоме работает, — влез Ярик. — А он, — Ярик ткнул пальцем в мою сторону, — вообще американец!
— Що ти нас лякаєш, — буркнул первый милиционер. — Подумаєш, київський горком. Київ далеко. Ще й американця якогось приплів.
— Он пошутил, — сказал я, нехорошо покосившись на Ярика. — Обыкновенный у нее папа. И я никакой не американец, а просто себе человек. Такой же, как вы. Только дурак, что с девушкой поссорился. Мужики, будьте людьми, дайте нам помириться.
Милиционеры переглянулись.
— Покарати б його, — молвил первый, — шоб дівчат у водоспада не кидав. А якщо б вона з горя в річку стрибнула?
— Я бы тоже прыгнул.
— Гаразд, — с неохотой сказал второй, — нехай забирає свою ляльку. Випити у відділку щось є? — спросил он у первого.
— Бутилка гари[37]є,— ответил тот.
— Ну, гара так гара. Зіп’єшся через цих закоханих… — Так мы пойдем?
— Та йдіть вже.
Мы повернули обратно к турбазе.
— Майкл, — сказала Тася, — это правда?
— Что?
— Что я твоя девушка?
— Давай сейчас не будем об этом.
— А когда?
— Когда-нибудь.
— И куда мы идем?
— На турбазу.
— А дальше?
— Посмотрим.
Возле турбазы нас поджидала остальная группа. — Все в порядке? — поинтересовался Серега.
— В идеальном.
— А что вообще случилось-то?
— Ничего особенного. Девушки засмотрелись на красоты водопада. Ладно, спокойной ночи.
— Майкл, — сказал Павел, — так ты к нам?
Я посмотрел на Тасю.
— Нет, — ответил я. — В другой раз.
— Ага, — кивнул Павел, — понятно.
— Американец! — крикнул Витя.
— Что?
— Пришли мне из Америки Статую Свободы.
— А жена твоя не приревнует?
— А жену мою я тебе в Америку отправлю…
— Договорились, — кивнул я. — Спокойной ночи.
Мы зашли в холл.
— Ну что, — сказал я, — по комнатам?
— По каким? — не понял Ярик.
— Я с Тасей — к нам, вы с Лесей — к ним.
— С какой стати ты тут распоряжаешься? — зло спросила Леся.
— Не нравится — можно наоборот. Мы с Тасей в ваш номер, а вы с Яриком.
— А если мне по-другому хочется?
— Можно и по-другому. Мы с Яриком идем к себе, вы с Тасей к себе. И спокойно спим до утра.
— Нет, — сказала Тася. — Майкл, я к тебе хочу.
— Тася, ты уверена? — Леся, прищурившись, посмотрела на подругу.
— Уверена, — с вызовом ответила та.
— Ты просто пьяная.
— Неправда. Я уже почти совсем трезвая.
— Смотри, не пожалей.
— Не пожалею.
— Леся, — вмешался я, — а чего ты, собственно, хочешь?
— Ничего, — ответила Леся, бросив на Тасю змеиный взгляд. — Идем, Ярик.
Осчастливленный Ярик изобразил мне на прощанье «викторию», и они с Лесей удалились. Мы с Тасей вошли в наш номер.
— Может, вина хочешь? — предложил я. — У нас, кажется, еще осталась бутылка.
— Нет, не хочу. Майкл, ты мне так и не ответил: я твоя девушка или нет?
— А разве обязательно быть чьей-то?
— А разве нет?
— Не знаю. Как-то нелепо всю жизнь быть чьим-то. Сперва ты чей-то ребенок, потом чей-то возлюбленный, потом чей-то муж…
— Так ведь это хорошо.
— Думаешь? А когда же быть собой?
— Разве нельзя принадлежать кому-то и быть собой?
— Нельзя. Или можно. Или можно, но я не умею.
Я присел на кровать. Тася села рядышком.
— Какой ты странный, — сказала она. — Такой вроде легкий, а на самом деле тебе тяжело.
— С чего ты взяла?
— Так мне кажется. Может, ты чего-то боишься?
— Боюсь.
— Чего?
— Щекотки.
— Если шутишь, значит, боишься. Я тоже боюсь.
— Чего?
— Многого.
— А больше всего?
— Очень боюсь терять. Наверно, потому что долго привязываюсь. А когда привяжусь, то уже не могу расстаться.
— С какой любовью привыкает к узам воздушный шарик со свинцовым грузом, — усмехнулся я.
— Что это?
— Не знаю. Так, бессмыслица.
— А ты не боишься терять?
— Нет. Когда теряешь — пространства становится больше.
— А на что в этом пространстве опереться?
— Не знаю.
Тася вдруг зажмурила глаза.
— Ты чего? — спросил я.
— Мне вдруг по-настоящему страшно стало, — проговорила она. — Представляешь: совсем пустое пространство, никого и ничего нет. Даже терять нечего…
— Глупенькая, — сказал я. — Человеку всегда есть что терять.