— Игнац Ременар вам поможет! — прокричал в ответ Кламо, сильнее нажимая на педали.
Увидев издали пестрых быков Бонавентуры Клчованицкого, тянувших телегу с пустыми бочками, и фарара с капелланом, остановившихся на тротуаре под акациями, Кламо поспешно свернул в сторону, зная, что духовные особы не преминут запрячь его в работу. Уж лучше сделать крюк, чем во имя божие помогать оптовой торговле святым вином.
Вильма встретила его ворчаньем: и явился-то он поздно, и спину гнет на каких-то дармоедов, и лезет в еврейские дела, и гардистов задирает, и с самого утра пьет, и вообще, видно, решил погубить всю семью…
Под эту немелодичную, но безобидную музыку Кламо уснул и проснулся уже перед самым обедом. С дочерью и зятем ему встречаться не хотелось, он полагал, что серьезные разговоры лучше всего вести вечером. Поэтому он наскоро поел фасолевой похлебки и запеканки с маком, взвалил на плечи связку новых колышков, которые за зиму вытесал из ствола акации, прихватил топор и отправился на Дубовую горку.
Когда Кламо проходил мимо габанской молельни, из нее выскочила ватага ребятишек самого различного возраста. За ними следовала молоденькая учительница Эюшка Чечевичкова, разодетая как на картинке, в белых чулках и с кинжалом на боку. Дети поздоровались с дядюшкой Кламо, как обычно: "Благословен будь господь Иисус Христос!" Но Эюшке Чечевичковой такое приветствие пришлось не по душе, кое-кто из ребят постарше заработал подзатыльник, а двое маленьких были выдраны за уши. Когда же малыши захныкали, молодая учительница рявкнула по-солдатски:
— Ruhe! Marschieren marsch! Em, zwei, drei![8]— После чего эта вооруженная кинжалом чешско-словацко-немецкая габанка метнула на старого железнодорожника сердитый взгляд и презрительно процедила сквозь зубы, словно плюнула: — Trottell![9]
Кламо это было не в диковинку — когда-то в австровенгерской армии ефрейторы обращались к нему точно так же. Проглотив оскорбление, старик двинулся дальше.
Неровная тропинка, вдоль которой струился ручей, круто полезла вверх, и Кламо пришлось не меньше трех раз присесть передохнуть, прежде чем он взобрался на Дубовую горку.
Дубовая горка — самое высокое место в Дубницком районе, где растет виноград, выше идет лишь редкий дубняк да одинокие каштаны. Закладывать здесь виноградники было делом нелегким. Долгие десятилетия трудились люди, выкорчевывая источенный ветрами гранит и камни, разрисованные жилками черного мрамора. Каменные межи стали теперь выше домов и тянулись длинными улицами. Кое-где на голых камнях, обвитых плющом, прицепились кусты шиповника, боярышника и ежевики. Под склоны пришлось подвести кладку и на тропинках вырубить ступени. А чтобы налетевшая буря или снежный обвал не сносили землю, люди сделали из плоских камней канавки для стока воды.
Здесь расположены виноградники самых бедных дубничан. Одни из них не успели получить свою долю плодородной земли, а другие ее получили, но по бедности лишились, а когда немножко встали на ноги, то смогли добиться нового надела лишь под самыми небесами.
Говорят, что в виноградники на Дубовой горке было вложено столько труда каменоломов и каменщиков, сколько потребовалось его для обработки под виноград всех остальных гор и горок, а их в Дубниках, слава богу, хватает.
Но уж зато такого искристого и ароматного винограда, как на Дубовой горке, младшей из виноградных горок, не найти нигде в округе, хоть места эти и славятся испокон веков своим виноградом. Черные гранитные глыбы, сверкающие стеклышками слюды, за лето так разогреваются на солнце, что корни зеленого сильвана, итальянского рислинга, зеленого велтлина и французского трамина, томясь от жажды, пьют неотрывно, прямо захлебываются сладким соком земли.
С горы Дубники видны как на ладони. Первые домики появились здесь очень давно. Они расположились под плодородными склонами горы по обе стороны Рачьего ручья, протекающего по Приепадлой долине. Позже вокруг городка возвели каменные стены, которые так и не сумели защитить его от турок. Разрастаясь, городишко все же не задавил виноградников — крыша лепилась к крыше, дом к дому, двор ко двору, — за пределы каменной стены не вышел.
Да, глядя с горы на городок, трудно понять: как может на таком небольшом пространстве разместиться сто двадцать пять тысяч человек… Некоторые дворы кажутся сверху пчелиными сотами, но острый глаз может разглядеть, чем заняты в этих сотах люди. Дворики все уплотняются и уплотняются: только прилепится к стене отцовского дома комната сына, как рядом уже строят себе жилье внуки…