У царицы он застал свою любимицу — Софьюшку. Юная царевна всё носилась со своим «Лусидариусом». Он ей просто спать не давал — так эта книга волновала её воображение. Теперь ей не давал спать вопрос о том, где собственно находится рай на земле; а что он был на земле — из «Лусидариуса» это ясно как день.
— Как же, мама, — горячилась она, — тут именно глаголет «Лусидариус», что первая часть мира есть Азия, в ней же восходит солнце, от рая же исходит источник един, из того источника текут четыре реки: едина нарицается Виссон; егда же изыдет из рая, тогда именуется Гангия… Ну, видишь, мамочка, на земле рай.
— Кажись бы, на земле, — неуверенно отвечала Марья Ильишна.
— Так, мамочка, — продолжала Софья, — ну, слушай: «вторая река Гедеон; егда изыдет из рая, нарицается Нил; третия Тигр; четвёртая Ефрат».
— Так, так, милая, — задумчиво соглашалась царица.
— Как же, мамочка, в рай попасть? можно? — приставала неугомонная девочка.
— Нет, нельзя, милая: вить Бог Адама и Еву изгнал из раю.
— Так что ж, мама! Он согрешил — яблочко съел, а мы не ели.
Царица невольно рассмеялась.
— Дурочка ещё ты — вот что.
— Нет, мама, а ты слушай, — настаивала Софья, — тут пишется, что до рая человеку сущу во плоти пойти невозможно…
— Видишь? — перебила её Марья Ильишна.
— Нет, а ты слушай — понеже, — говорит, — облежат рай великие горы и чащи лесные; подле оных лесов великие поля, широты и долготы презельные, и на тех полях много превеликих драконов и иных лесных зверей; потом начнётся ближе всех к тем местам край земли — Индия земля и великая река Индус, яже течёт из горы Кауказосы и течёт в Чермное море. В тое землю трудно дойти человеку, понеже на единой половине в Вендейское море течёт река превеликая Индус, и прилежит ко границе великое море, яко невозможно по нём прейти в четыре лета»… Так как же, мамочка, — волновалась Софья, — коли невозможно в четыре лета перейти сие поле, то в пять можно? Говори же, мама, можно?
За этим горячим разговором застал их Алексей Михайлович.
— Чего Софья-ту из себя выходит? — спросил царь.
— Да всё вот рай хочет найти, — улыбнулась государыня.
— Рай? — обратился Алексей Михайлович к дочери. — Уж и ты не хочешь ли по Воиновым следам идти?
— По каким Воиновым следам, батюшка царь? — удивилась Софья.
— А сынка Афанасьева Ордина-Нащокина.
— А что, батюшка? — встрепенулась царевна.
Она знала, что Воин пропал без вести. Она знала этого Воина, красивого молодца, часто его видела и во дворце, и в церкви, и была к нему, по-своему, конечно, по-детски, очень неравнодушна. А потому она очень покраснела, когда отец упомянул его имя.
— Что ж Воин? — не глядя на отца, переспросила она. — Вить его давно нет на свете.
— Нет, дочушка, здравствует, и так же, как ты вот, дорогу в рай отыскивает, — серьёзно отвечал Алексей Михайлович.
И царица, и царевна посмотрели на него в недоумении.
— Ты шутишь, государь? — спросила первая.
— Не до шуток мне, матушка-царица, — грустно отвечал царь. — Я пришёл к тебе об этом именно и посоветовать. Воин отыскался, жив и невредим.
— Ах, батюшка! — невольно воскликнула Софья.
— Подлинно говорю — жив, — продолжал Алексей Михайлович, — и ноне во граде Веницее обретается. Отай ушёл он из московского государства, беженцем, как блудный сын[94], и своим воровством отца убил: Афанасий, узнав про воровство сынка, зело занемог. Да и каково отцу, и то надо сказать. Всю ночь, ноне, говорят, Афанасий-ту огнём горел и метался: «Как я, говорит, теперь великому государю на очи покажусь?» Смерти бедный старик просит.
— Ах, он, горемычный! — соболезновала царица.
— И мне его жаль, ах, как жаль! — повторял Алексей Михайлович. — А как поправить дело? Что делать — я и ума не приложу.
Царица задумалась. Все молчали. Софья тихо ласкалась к отцу и вопросительно глядела в его задумчивые глаза.
— Как ни как, а старика надоть пожалеть, — сказала Марья Ильишна: верный старик, царства твоего и твоего государского покоя рачитель — его поберечь надоть, утешить.
— И я так думаю, Маша, — согласился «тишайший».
— А с сынком — расправа после, — пояснила царица.
— А что Воину будет, батюшка? — тревожно спрашивала отца Софья.
Она была девочка умная, всегда любила быть с большими, и потому она многое знала, что говорилось и делалось при дворе: оттого, может быть, она и вышла из роду вон — стала небывалым явлением среди женщин XVII века.
94
Блудный сын — широко известная евангельская притча о сыне, покинувшем дом отца, а затем испытавшем много бедствий и вернувшемся (Лука, гл. 15). Здесь имеется в виду стихотворная «Комедия притчи о блуднем сыне» Симеона Полоцкого, вошедшая в его рукописный сборник «Рифмологион» и изданная в 1685 г. Предполагают, что одним из побудительных мотивов к написанию пьесы была история бегства Воина Ордина-Нащокина.