— Бог всех простит! Бог всех простит! — раздались отдельные голоса на майдане, а за ними в один голос закричало всё войско: — Бог всех простит! Бог всех простит!
Эта картина, полная глубокого драматизма, произвела сильное впечатление на запорожцев.
В конце концов, осуждённые были помилованы и как почётные гости посажены в круге, а ни в чём не повинный кот, выпущенный из куля, с сердитым фырканьем вскочил на ближайшую развесистую вербу и злобно глядел оттуда своими круглыми, горевшими зелёным огнём глазами.
XXV. Жена Разина
Посольство Брюховецкого к Разину, как известно, ни к чему не привело. Гетман правобережной Украины, Дорошенко, в несколько недель покорил под свою власть всю левобережную Украину, и Брюховецкий своею же чернью — «голотою» — в несколько минут был забит палками и ружейными прикладами, «как бешеная собака», по выражению летописца[125].
Разину предстояло действовать одному с своими казаками.
Наступал 1669 год. Дон вскрылся рано. Надо было думать о походе.
Вдруг однажды под вечер разинские молодцы, которые ловили в Дону, ниже Кагальника, рыбу, заметили лодку, которая осторожно, среди густых тальников и видимо крадучись пробиралась к казацкому стану. Ловцы настигли её и увидели, что в ней сидит женщина. На оклик сначала ответа из лодки не последовало, и лодка продолжала спешить к острову.
— Остановись, каюк, стрелять будем! — закричал один из ловцов и выстрелил по подозрительному каюку.
После выстрела каюк остановился. Ловцы подплыли ближе: в каюке находилась только одна женщина средних лет, по-видимому, казачка.
— Ты кто такая и откель? — спросили ловцы.
— Сами видите, атаманы-молодцы, что я казачка и еду из Черкасского, — смело и даже гордо отвечала неизвестная женщина.
— Видим, что не татарка, — улыбнулся один из ловцов, — а куда путь держишь?
— К атаману Степану Тимофеевичу Разину, — был ответ.
— О-го-го! — покачал головой тот же ловец. — Высоко, болезная, летаешь, а где-то сядешь!
— Сяду рядом с вашим батюшкой атаманом! — гордо отвечала казачка.
— Не погневайся, молода-молодка, — заметил другой ловец, постарше, — в наш городок ваш брат, баба, и ногой ступить не может; а то зараз кесим башка!
— Што так строго? — презрительно улыбнулась смелая казачка.
— А так — у нас закон таков; чтоб бабьятиной и не пахло, — отвечал младший ловец.
— Что ж — али баба псиной пахнет? — презрительно пожала плечами казачка.
— Псиной не псиной, а припахивает.
Этот дерзкий отзыв взорвал казачку: она вспыхнула и замахнулась веслом, чтоб ударить обидчика. Тот едва увернулся.
— О! да она и в самом деле с запашком! — засмеялся он.
— Прочь, вислоухие! — закричала вне себя казачка. — Мне не до вас, сволочь! Мне спешка, видеть атамана; а задержите меня — завтра ж вас в куль да в воду!
Она торопливо сняла с своей руки перстень с бирюзой и подала старшему ловцу.
— На! зараз же покажь этот перстень атаману, — мне ждать неколи, а ему и того меньше! — сказала она повелительно.
Всё это говорилось таким тоном, и вообще незнакомая женщина так вела себя, что казаки уступили её требованию и поплыли к острову. Незнакомка следовала за ними. Она так сильно и умело работала веслом, что её лёгкий каючок не отставал от казацкой лодки.
Скоро они были у острова. Из-за земляного вала, которым был обнесён стан Разина, кое-где поднимался синеватый дымок к небу.
Лодка и каюк пристали к берегу. Старший ловец тотчас же отправился в стан, а младший с незнакомой казачкой остались на берегу.
— Что ж у вас в Черкасском делается? — спросил было незнакомку оставшийся на берегу ловец.
— Это я скажу атаману, — был сухой ответ.
«Фу ты, ну ты!» — подумал про себя ловец и только пожал плечами.
Скоро воротился и тот казак, который ходил в стан с перстнем.
— Иди за мной, — сказал он незнакомке, — батюшка Степан Тимофеевич приказал звать тебя.
Незнакомка повиновалась. По лицу её видно было, что волнение и страх боролись в ней с каким-то другим чувством.
Разин ждал её на майдане в кругу нескольких казаков. Выражение лица его было сурово.
Незнакомка робко подошла к нему и опустилась на колени. Разин молча вглядывался в её черты.
— Степанушка! Стеня! али ты не узнал меня? — с нежным упрёком произнесла пришедшая.
— Нет, узнал, — сухо ответил Разин.
Но и на его холодном лице отразилось волнение и какое-то другое чувство. Стоявшая перед ним женщина была когда-то его женой. Была! Да она и теперь его жена: вот тот перстенёк с бирюзой, который когда-то, в ту весеннюю ночку, он сам надел ей на пальчик. Помнит он эту ночку — они не забываются. Но чем-то другим, какою-то пеленою заслонились воспоминания этой, давно минувшей ночи. После неё были другие ночи — не здесь, не на Дону, а на море…
125
Изложение описываемых событий, а также приводимую Мордовцевым цитату из «летописца» см.: Костомаров, кн. 6, с. 115–116.