Корал содрогалась, слушая их. Потом она сделала ошибку.
— На их месте я бы все это бросила, — сказала Корал.
Она тут же замолчала и прикусила губу, осознав, что забыла о статуях в салоне, об их погибших родных.
Франсиско бросил на нее презрительный взгляд. Что за легкомысленное высказывание. Теперь прощай статус «gente buena».
Луис допил свой бокал.
— К сожалению, моя красавица, большинство мексиканцев так бедны, что у них нет другого выхода. Или двигаться на север, или смотреть, как твоя семья умирает от голода, болезней или насилия, если занялась преступным бизнесом. А бизнесмены Соединенных Штатов, которые платят им за работу гроши, не желают ничего менять.
Он встал, Корал — тоже.
— Прошу прощения, — сказала она.
Луис кивнул.
— Уже поздно, Франсиско, Корал проводит тебя в твою комнату.
Шурша черной юбкой, женщина прошла вперед, решив исправить свою ошибку тем, что будет говорить по-испански. Она отступила в сторону и пропустила Франсиско в роскошную спальню с зеркалами. Наедине она заставит его разговориться.
— Por favor, рerdoname no debi haber hecho ese comentario[36], — извинилась Корал, когда закрылась дверь.
Она грациозно прошла через комнату и смело остановилась перед Франсиско, подбоченясь, сверкая глазами. Ей уже приходилось иметь дело с мексиканскими мужчинами, и она знала их страстный темперамент. Мужественность не имеет отношения к чести и достоинству; она имеет отношение к сексу.
Франсиско потрогал бусы у нее на шее, глядя ей в глаза, и произнес:
— Ni modo[37].
Очевидно, Франсиско не научили, что нельзя говорить ni modo. Корал улыбнулась.
— Tu solamente eres una putita gringa[38].
Хотя это было совершенно верно, его слова больно укололи ее.
Она плюнула в Франциско Мигеля, который стоял там, высокий, красивый и уверенный в себе мужчина, готовый справиться с опасными койотами, не то что с ней.
Ее плевок попал на сорочку. Он рассмеялся.
— Cusca! Шлюха.
— Chilito[39], — парировала она.
Он понимающе улыбнулся.
— Ошибаешься.
Франсиско вел игру, но Корал дрожала, думая о брачной ночи, которая разворачивается где-то в другом месте, пока она ведет перепалку с мужчиной, которому доводилось убивать. Почему Луис этого не понял? Потом ей пришло в голову, что Луис, наверное, хорошо знает, как жесток его родственник. Словно в подтверждение ее мыслей Франсиско взял в ладони ее лицо, посмотрел ей в глаза, а потом разорвал на ней прозрачную блузку.
— Oho! Que grandes[40], — сказал он, лаская ее.
— Come mi panocha[41], — парировала она.
Ее вульгарность достигла цели, так как Франсиско, расхохотавшись, поднял ее, швырнул на кровать и, обнаружив, что под юбкой у нее ничего нет, немедленно начал делать то, на что она напрашивалась.
Мэгги стояла в люксе отеля «Плаза» у розовых штор тройного окна гостиной и смотрела, как Сэм закрывает дверь за уходящим официантом. Она еще была одета в подвенечное платье. Мэгги бывала и раньше в роскошных домах: Росси, в опере Ла Скала в Милане, но никогда прежде не останавливалась в номере отеля с папоротниками в кадках, белым мраморным камином, отделанным золотом, и с элегантной мебелью времен Людовика-какого-то, она была в этом уверена.
Над ней висела люстра. Аромат цветов витал в воздухе.
Сэм пошел, протягивая руку.
— Миледи, ваш стол накрыт.
Мэгги улыбнулась, нервничая. Ей следует уйти отсюда.
Он подвел ее к креслу у маленького столика, накрытого для них: красивая скатерть, серебро и хрусталь, две высоких свечи, розы в хрустальной вазе. Мэгги рассматривала тонкие прожилки цветов, идущие по кругу бархатистые лепестки вокруг сердцевины каждой розы. Сэм разлил шампанское, пока она сидела в причудливом кресле.
— Беременной женщине пить нельзя, — сказала она.
— Ни глоточка? Это «Кристаль», лучшее в мире шампанское для лучшей в мире женщины.
Мэгги покачала головой, про себя повторяя слова, которыми надо сказать ему, что все кончено. «Сэм, мы расстаемся. Я хочу получить развод после рождения ребенка. Я ненавижу тебя».
— Ни глоточка, — ответила она.
Сэм подал Мэгги бокал с водой и начал снова.
— Как свет для глаза, как хлеб для голодного, как радость для сердца будем мы друг для друга, моя девочка.
Она молчала.
— Залпом?
Мэгги кивнула.
— Залпом.
Они выпили. Сэм поднял крышку на серебряном блюде. Стейк с картошкой для него. Для нее — окра, кукуруза, тушеный цыпленок, клецки. Сэм знал, как она соскучилась по южной кухне за годы жизни в Италии. Он заказал для нее этот пир поварам отеля.