Сегодня послеобеденный муссонный дождь промыл небо. В это время года не бывает «толванерас», пыльных вихрей с сухого озера Тескоко на востоке, которое осушили, чтобы предотвратить наводнения. Это осушение и вырубка лесов вызвали экологическую катастрофу в долине, где находился самый большой в мире и самый старый в Западном полушарии город.
Когда самолет начал заход на посадку, все поле зрения Корал постепенно заполнил Мехико. Бывшая столица ацтеков, Теночтитлан, исторические и современные здания, широкие проспекты, которые она полюбила, кишащие людьми трущобы, которых она никогда не видела, теперь расползлась во все стороны. Во время ее первого визита его неожиданно огромные размеры внушали страх и благоговение, почти такие же чувства, как в тот первый раз, когда она ночью прибыла в Париж и ехала в темноте вдоль «Иль-де-ля-Сите», не зная о том, что это массивное, освещенное сооружение, постепенно заполнившее все небо, и есть Нотр-Дам.
Пространство метрополитенской области Мехико-сити казалось бесконечным. По мнению Корал, этого города не должно было быть в Западном полушарии. Его обитатели, так называемые «чиланги» — пятьдесят процентов из которых не имели водопровода, — должны уничтожить его восстаниями и вынудить интеллектуальную, культурную и финансовую элиту бежать. Здесь имелись чрезвычайно богатые и чрезвычайно бедные люди, преступность, загрязнение среды и коррупция, но отсутствовали организованные социальные протесты в федеральном округе Мехико и его окрестностях, где жила пятая часть населения страны.
Город был пульсирующей загадкой, он существовал одновременно в настоящем и в прошлом — полный великолепия и убожества, надежды и фатализма, таинственности, страсти — как и они с Франсиско.
Только приманка в пять миллионов долларов сдерживала чувства Корал настолько, чтобы осуществлять план Луиса. Вернувшись в Нью-Йорк, она нарочно не отвечала на телефонные звонки от Франсиско и на его смс-сообщения, или отвечала не сразу. Когда они все же разговаривали, он обычно говорил: «Alo! Coral, soy yo Francisco»[42], а она отвечала: «Ah! Francisco. Como estas, como te va?»[43], как будто ей некогда.
Это политика кнута и пряника, рассчитанная на то, чтобы оставаться хозяйкой положения. Только когда Корал прилетала сюда, она бросала притворство — то есть так было до сих пор.
Когда самолет приземлился и покатил к стоянке, Корал быстро встала, не обращая внимания на богатого бизнесмена, пялившегося на нее из салона первого класса. Накинула на плечи жакет от дизайнерского брючного костюма, белого, в зеленых и пурпурных цветах. Он был такой же яркий, как здешние сады. В ушах, на пальцах, на обоих запястьях сверкали золотые украшения с бриллиантами, при помощи которых Франсиско утверждал свои права на нее.
Когда дверь самолета компании «Аэромексико», рейс 403, открылась, впустив в салон жару и невероятный запах города — цветы, пыль, кофе, выхлопные газы и другие непонятные ароматы, — она первой вышла наружу. Франсиско шагал к ней по бетону, нарушая все существующие пограничные и таможенные правила. Никто не осмеливался помешать ему.
Когда она двинулась, он остановился, помахав ей рукой с золотым «Турбийоном» на ремешке из крокодиловой кожи.
— Буэнос диас, Корал.
— Что скажешь, дорогой мальчик?
Как обычно, он обнял ее рукой за талию и рывком прижал к себе, заставляя выходящих из самолета пассажиров обтекать их, пока они целовались.
В промежутках между поездками Корал мечтала об этом поцелуе в знак приветствия, — ее рот до сих пор оставался единственной частью тела, на которую не распространялось табу для его губ. Требовалась смелость, чтобы этого добиться, но она сумела, ей помогло почитание Девы Марии, которое у мексиканских мужчин сопровождает мачизм. Франсиско был одержим желанием прикасаться к ней губами, но смирился с тем, что ему это не позволено. Их поцелуй воспламенял желание, такое сильное, что ждать было невозможно. Иногда Франсиско вел ее в здание аэропорта и открывал подряд двери офисов, пока не находил пустую комнату, или выгонял испуганного клерка, чтобы заняться с ней любовью прямо в аэропорте. Но обычно они делали это в машине, пока шофер вез их по оживленным улицам.
На этот раз она заставила себя прервать их объятия, по крайней мере попыталась. Франсиско упорствовал, говорил: «Корал, пожалуйста, нет», а она в ответ прошептала: «Отпусти меня». Он сопротивлялся, и ей пришлось хлопнуть его по рукам.