Пустота была невыносимой. Михал чувствовал, что задыхается. Он только-только присел, а уже хотел вновь отправиться в город на поиски. Вот только он понятия не имел, куда следует идти, когда же он поднимался, что-то парализовало его и валило на стул. Все время его не покидало впечатление, что Малгося стоит за спиной. Или зовет его откуда-то из темноты.
— Где ты? — спросил он сам себя.
Парень сражался с желанием напиться или выкурить трубочку, но всего лишь уставился на нее, как будто бы дымчатое стекло могло скрывать ответ. Малгосе, где бы она не находилась, он был нужен в трезвом уме.
В двери постучали. В дверях стоял Томаш. В квартиру он не прошел до тех пор, пока Михал его не пригласил.
— Что тебе известно? — спросил отец Малгоси, усевшись на матрас.
Михал рассказал, как он прошел по городу, как проверил все места, где они с Малгосей встречались. Вспомнил он и про разговор с девицами.
— Нам нужны фотографии. Много фотографий, — сказал он под конец. — Люди обмениваются ими.
— Ты идиот или только строишь из себя такого?
Лицо Михала окаменело.
— Эти две девицы… — продолжил Томаш. — А ты не усечешь правду, даже если она тебя за задницу укусит.
Михал не отвечал, Томаш перебирал снимки.
— Моей дочке девятнадцать лет. Я видел ее дружков, одноклассников, таких как ты, но чаще всего — еще худших, чего за комплимент тебе принимать не стоит. Но за все эти годы я ни разу не видел ни единой подружки. Они не звонили даже для того, чтобы узнать, что задали, и если уж быть откровенным, моя дочь всегда называла их «пёздами». Так что не говори мне, будто бы тут ничего не воняет, когда у каждого нормального человека отваливается нос.
— Каждый нормальный человек перед тем поделился бы подобной информацией, — спокойно ответил на это Михал.
— А вот это уже как раз не твое дело.
— Знаешь что, — склонился Михал над Томашем, — мне так кажется, что ты целый день ходил-ходил, тебе ничего не удалось, и теперь ты из себя умника строишь.
Томаш протянул руку, как бы пытаясь схватить Михала за горло. Потом застыл.
— У меня складывается впечатление, что мы не помогаем друг другу. Следовательно, не помогаем моей дочери, — произнес он в конце концов. — Ты расслышал вообще, что я сказал.
— Девицы.
— Ты им преподавал. Тебе известно, где они живут? Где их можно встретить?
Прошло какое-то время, прежде чем до Михала дошел смысл вопроса.
— Ну, мы же их не убьем, — сказал он, поскольку блеск в глазах Томаша ему совершенно не понравился.
— Полиция разыскивает массу других людей. Я не хочу, чтобы хоть с кем-то случилось что-то нехорошее. Но самое главное — моя дочь. Мы обязаны ее найти, понял? Может тогда и покажешь, стоишь ли ты чего-нибудь.
А мне глубоко по барабану твои мнения, подумал Михал, но вслух ничего не произнес. Еще не было десяти вечера. Он проверил свои школьные заметки, вызвал в памяти лица Беаты и Люцины. Да. Он знал, где их можно было найти.
— Только ты следи за мной, чтобы я не сорвался, — сказал он Томашу.
— Ну, — открыл тот дверь, — а ты за мной, чтобы я не пересолил.
Девицы сидели в «Новокаине»[71], седьмом из баров, которые они посетили этим вечером. Томаш остался снаружи.
Михал заметил Беату с Люциной сразу, но прошелся вдоль всего зала, как будто бы искал кого-то совершенно другого, и, только на выходе, перевел взгляд на девчонок, изобразив удивление. Люцина усмехнулась ему, Беата опустила глаза, но тут же их и подняла.
— Как там Малгося? — спросила она. — Нашлась?
Михал посчитал эти слова приглашением присесть за столик. Он снял куртку жестом человека, у которого масса свободного времени, и заказал тридцать граммов абсента.
— Нет. Только все эти поиски мне уже поперек горла.
— И ты не беспокоишься за нее? — в голосе Беаты можно было услышать нотку озабоченности.
— Понятное дело, беспокоюсь. Женщины всегда приходят и уходят, и это печалит.
Он уже выбрал. Беата тоже выбрала. Михал издавна знал, что из двух сидящих в заведении девиц всегда следует выбирать ту, что некрасивее. Еще он знал и то, насколько важно молчание. Умеющий слушать тип — это самородок. Беата начала с Малгоси и того, как много людей без вести пропало за последнее время.
— Такая милая девочка была. Очень тихая, но всегда у нее имелось собственное мнение. И она умела не навязываться с ним.
Умная, тихая — ее слова были словно вопросы. Так что Михал подтвердил их и тут же стал их отрицать. Ну да, Малгося была милой, умной и просто прелесть, но Малгоси то уже нет, а он совсем даже не верит, чтобы девушка желала вернуться.
71
Очень мажорное и дорогое заведение, располагается на вроцлавской площади Рынок —