Он поднимался и снова садился, размышляя над тем, что необходимо сказать Анне. За дверь все так же бубнил телевизор, Томаш слышал, как Анна крутится у себя, но, подойдя к двери, выяснил, что та закрыта на замок. Тогда он постучал, затем стал колотить.
— Ты там жива? Дверь открой!
В ответ Анна только буркнула:
— Иди уже.
Томаш дергал за ручку, даже пытался выломать двери, но те открывались наружу. Так что сейчас он мог лишь колотить кулаками и орать, пока сосед напротив не начал молотить палкой в стену. Услышав это, Томаш решил орать еще громче — что все ошибаются, тем более, те, что хотели бы видеть его в заднице, или те, что талдычат всякую чушь, а вот он, Томаш, найдет свою дочку, раз, потому что он ее любит, а два — докажет всем, какие они придурки. Он орал и колотился в двери, пока не выбился из сил. Поначалу он перестал вопить, а потом и стучать в дверь.
Томаш орал, а Михал, сражаясь с одиночеством, кружил от окна к компьютеру. Такое невозможно было представить, что ему могло не хватать Малгоси. Пока он с ней не познакомился, жизнь казалась сном, теперь же — кошмар снился наяву.
Малгося пропитывала все вокруг любовью, а теперь, когда ее не стало, даже гелевый коврик под мышку раздражал, подоконник задалбывал, а стены сводили с ума. Паломники вопили слишком уж громко, ночь была слишком темной, а Святой Вроцлав — слишком черным, чтобы успокоиться. Михал открыл окно. Он видел полицейский кордон, знакомые крупнопанельные дома. Толпа распевала песни, а Михал орал. Кто-то колотил в дверь.
Михал думал, что это сосед, взбешенный тем, что кто-то вопит у него под ухом. И правда, это был сосед, но пьяный, а не взбешенный. Михал предложил ему пройти. Томаш вошел, зацепившись ногой о порог.
— Не мог заснуть, — пояснил он.
Михал включил чайник.
— Некоторых кофе усыпляет, некоторых — наоборот.
— А третьим все до лампочки, — Томаш встал у окна. — Я пришел, потому что от тебя это место видно лучше. Сигаретой не угостишь? — он взял пачку «пэлл-мэлл», которую Михал подсунул ему прямо под нос. — Выпить у тебя чего-нибудь имеется? — Он подергивал губу. — Ты уж извини, что так спрашиваю.
У Михала было только пиво из «Божьей Коровки»[73] за полтора злотых, которое он купил в момент слабости, но которое так и не отважился выпить. Они уселись, друг напротив друга, Томаш на кровати, а Михал на стуле. Тишина была густой и горькой.
— Как-то раз услышал я забавную байку о несчастьях, — заговорил наконец-то Томаш. Глаза у него были розовыми, словно у кролика. — Быть может, мне и удастся тебя рассмешить. Мне ее рассказывало столько человек, так что, должно быть, это и правда.
Михал крикнул, но было уже поздно: Томаш прикурил сигарету со стороны фильтра. Прежде чем понять, что произошло, от этого крика он даже подскочил. Он попытался закурить нормально, но сломал фильтр; тогда он раздавил сигарету, так как не мог удержать ее в пальцах.
— Мне это рассказала одна пациентка. Где-то в Штатах жила молодая, некрасивая девушка. Не сказать, что уродина, просто некрасивая, которой никто не интересовался. Работала она в торговом центре, и как-то раз, без какой-либо собственной вины, эту работу потеряла, — рассказывал Томаш театральным, печальным голосом. — Она поплакала, а потом заснула. Когда проснулась, то до нее дошло, что с ней случилась какая-то перемена, конкретно же, — тут он хлопнул ладонью по бедру, — кожа, которая еще вчера была землистая, вся в прыщах, сделалась гладенькой, что твое зеркало.
Тут он не выдержал и вытащил очередную сигарету из пачки Михала. Томаш продолжил рассказ, речь его с каждым словом делалась более плавной. Что-то выходило из него. Не один только рассказ.
— Она еще не нашла себе нового занятия, как случилось очередное несчастье. Любимый ее котик попытался выбраться сквозь щелку в окне, наверху, — указал он кистью, чтобы у Михала не было сомнений, что имеется в виду, — он застрял, поломал себе позвоночник, так что пришлось его усыпить. Утром выяснилось, что ее бюст увеличился на три номера и продолжает расти.
— Ага, — сказал на это Михал, выпучив глаза.
— И так оно потом все и шло, — продолжал Томаш гробовым голосом, — одни несчастья следовали за другими, перемежаемые изменениями в ней самой. Ей приказали покинуть квартиру, так что она ушла с чемоданами, зато на ножках, которых не постыдилась бы любая модель. Только-только нашла она себе новую работу, но тут появился судебный исполнитель — а девица помолодела лет на пять. Не знаю, сколько подобных перемен она испытала, но знаю, где все это закончилось: на сцене, где выбирали мисс штата Невада или какого-нибудь там Огайо.
73
Сеть супермаркетов для не слишком богатых людей (типа наших «АТБ»), ну а бутылка пива за 1,5 злотых (менее 4 гривен) считается последней гадостью —