Изменив голос с помощью наброшенного на микрофон платка, он извещал собеседникам в мэрии, курии, пожарной команде и других учреждениях, что день суда близок, и что нужно перемещаться босиком или на коленях. На вокзале он припрятал страшно выглядящий пакет и незамедлительно сообщил кому следует о его наличии. Внутри саперы обнаружили камень, покрытый черной краской. Еще в тот же самый день с несколькими паломниками он отправился на Рынок и убалтывал собравшихся водить хороводы так долго, пока на небе не появится солнце. Вроцлав танцевал. Ночь была безлунной.
Мгновенно появились последователи, для которых шиза была и страстью, и вызовом. Молодые люди оставляли на стенах неуклюжие каракули, призывающие к освобождению Святого Вроцлава, переносу его поближе к базилике в Лихени[81] или, вообще, разборке по камешку, чтобы раздать всему обществу. Появились наклейки на столбах, новые листовки, мужики били друг друга по мордам, посвященные проблеме Интернет-страницы множились и расползались по Сети как банальный спам. Картинки, коврики, футболки и нашивки с изображением черного жилмассива расходились как горячие пирожки. Кое-где уже начали начитывать рэп.
В этом усиленном, вызванном всего лишь за один-единственный уик-енд бардаке терялись мелочи — например то, что Адам явно оживился и постоянно рассказывает о преступлении, совершенном тем, что поставили полицейский заслон, что он размахивает руками, скачет грязной жабой, а потом шепотом секретничает с каким-то заросшим типом в светлой куртке. Сам тип очень много беседовал с молодыми людьми, следящими за порядком, даже обращался к ним: «капо», но вместо того, чтобы и дальше шутковать, весьма серьезно пояснял им смысл планов, расчерченных на вырванных из тетради листках. Журналисты, полицейские и обычные шпики совершенно упустили его из виду. Не обратил никто внимания и на людские тени, с неизвестной целью вырывающиеся ночью из Черного Городка. Возвращались они под утро, таща с собой детали непонятных и неизвестных устройств. После этого раздавались стук и жужжание инструментов и станков.
Перед тем мало кто удалялся от Черного Городка, а семьи со своими приятелями приезжали, в основном, за тем, чтобы поскандалить и вернуться домой. Теперь, это я четко помню, случилась перемена. Постоянно кто-то выходил и приходил, чаще всего, таща с собой что-нибудь. То пластиковую сумку с чем-то продолговатым в средине, то тяжелый рюкзак, то замотанные в брезент жерди. Возвращался же этот «некто» без груза, переполненный легкостью хорошо выполненной обязанности. Хозяева лавок, продававших оснащение для боевых искусств, с удовольствием потирали руки, а один за пивом признал, что если апокалипсис и должен наступить, то почему именно сейчас, когда дела пошли как по маслу.
До сих пор не могу я понять, каким чудом все это удалось, какое безумие помутило разум администрации, СМИ, полицейским — с комендантом Робертом Янушем Цеглой во главе: они глядели и не видели. Бейсбольные биты, секретные работы в садовых домиках — это все мелочи, только у меня в голове не умещается, каким чудом были проигнорированы автомобили, выставленные вдоль улицы Каменьского[82], и накапливающиеся в районе Черного Городка. Ведь там стоянка была запрещена, но все соседние улочки были просто забиты машинами, в основном, развалинами: старые «вольво», «нисы», польские «фиаты». Если хоть раз такая машина становилась здесь, то уже стояла навечно, лишь время от времени кто-то приходил прогреть двигатель, протереть стекла. Сверху все эти машины походили на цветные кубики, вроде бы и беспорядочно, но с неким внутренним смыслом. Они ожидали очередного хода.
В те дни они практически не виделись, едва-едва сталкиваясь друг с другом. Михал кружил по городу, Томаш следил за делами в Черном Городке. Они избегали встреч, потому что каждое столкновение вызывало старые сомнения — делают ли они все, как следует. Имеются ли у их плана какие-то шансы на успех? Если же делают плохо — то кто налажал? Поэтому Михал в самом начале предложил, что им нельзя ссориться, даже если вина была доказанной на все сто. «Вот найдем Малгосю», — сказал он тогда, — «и тогда можем молотить друг друга по морде, ломать кости и выбивать зубы. Тогда — будет можно». Томаш на это согласился.
81
Базилика Девы Марии Болезненной Царицы Польской — в настоящее время самый крупный костёл в Польше, находится в великопольском воеводстве, в местности Лихень Старый, неподалеку от Конина. Костел располагается на территории святилища, посвященного Деве Марии, весьма важного католического религиозного центра страны. Базилика возведена в память явлений Девы Марии, случившихся в 1813 и 1850–1852 годах, свидетелями которых были Томаш Клоссовский и Миколай Сикатка —