Вамшидас Бабаджи никогда не запирал двери, когда выходил из своего кутира, например, за бхикшей или принимать омовение в Ганге. Если кто-нибудь спрашивал почему он не закрывает кутир на замок, он отвечал: «Если хозяин этого дома Сам за ним не присматривает и испытывает к ворам добрые чувства, какой смысл беспокоиться о сохранности вещей? Я даже никогда не ношу с собой ключей от замка. У замка три ключа. Все они у троих молодцев. Один у Гауры, один у Нитая и один у Гададхары». Доверив Божествам ключи, Бабаджи освободился от всех беспокойств. Если во время его отсутствия в кутир зашла бы корова и перевернула всё верх дном, он отсчитывал бы троих молодцев. А если бы из кутира что-нибудь украли, он бы сказал: «Гаура питает слабость к надияваси, жителям Его собственной дхамы. Поэтому Он отдаёт им Своё добро. В конечном счёте, я в этих делах посторонний». Однажды, когда Бабаджи ушёл собирать бхикилу, из кутира украли дорогое золотое ожерелье, подаренное кем-то Гауре. Вернувшись домой, Бабаджи около двух часов ругал Гауру, пытаясь узнать, кому Он отдал ожерелье. К вечеру он получил подсказку. Он пошёл в дом вора и попросил вернуть украденное. Тот столкнул его со ступенек. Баба сильно ударился, но стерпел и ничего не сказал. Но как мог стерпеть такое Гаура? Вскоре вор умер вместе со всеми своими домочадцами[327].
Однажды Бабе пришлось наказать Гаура-Нитай за Их попустительство ворам. Из кутира украли два латунных горшка, в которых Баба готовил Им еду. Как такое могло бы случиться без потворства Гаура-Нитай? Итак, Они получили наказание. Баба отругал Их и в тот день не покормил. Наказание подействовало. На следующий день кто-то украдкой подложил в кутир один украденный горшок. Баба сказал: «Так… замечательно. Этот меньших размеров горшок принадлежит Нитьянанде. Он сегодня получит обед. А если Гаура также проголодался, тогда Он тоже должен принести Свой горшок». Баба никогда не нарушал своё слово. Он приготовил бхогу и предложил её Нитаю. У Гауры вытянулось лицо, когда Он наблюдал, как Нитая обедает без Него. И в это время пришёл человек и вернул второй горшок. После чего Баба приготовил обед во втором горшке и предложил бхогу Гауре. Когда обед стоял перед Гаурой, Баба сказал, утирая слёзы: «Разве я когда-либо хотел Вас наказывать? Вы оба любители проказ, поэтому всегда дразните Вашего слугу. Неужели Вы не видите, что я постарел и не могу выносить Ваши шутки? Ну что же мне с Вами делать?»
Как-то раз Баба пожаловался Харидасу Госвами: «Намедни Гаура захотел гирлянду из цветов чампы[328]. Я отправился в сад Роя Махашая и залез на дерево чампы, чтобы нарвать цветов. И даже в этот время Гаура не смог удержаться, чтобы не подшутить надо иной. Он уронил меня с дерева. Я больно ударился. Но, несмотря на это, я принёс чампы, нанизал из них гирлянды и предложил их Гаура-Нитай, поскольку Они очень любят эти цветы. Даже хотя я делаю для этих проказников столько много служения, Они постоянно издеваются надо мной. Что мне делать? Я так привязан к Ним, что не могу жить, не видя Их лица».
Баба действительно так сильно привязался к Гаура-Нитай, что не мог без Них жить. Как-то раз он захотел сходить во Вриндаван. Он отправился пешком, но дошёл только до Сулатанагаджна и вдруг так безнадёжно затосковал по Гаура-Нитай, что вернулся обратно.
Несмотря на то, что Гаура-Нитай подшучивали над Бабой, Они были привязаны к нему даже сильней, чем он к Ним. Они с трудом выносили разлуку с ним даже на короткое время. Однажды Баба пошёл собирать мадхукари и долго не возвращался. Гаура-Нитай пришли в гнев. Они разбили глиняные горшки, рассыпали по полу рис и поналили вокруг растительное и топлёное масло. Когда Баба вернулся и увидел, что Они натворили, то похолодел от ужаса и возмущения. Как-то напомнив Харидасу Госвами об этом погроме, Баба сказал: «Гаура таким же манером измывался над моей матушкой, когда я был малой. Даже сейчас его характер остаётся прежним. Это было нормально — ей нравились Его проказы. Но я беспомощный старик. Разве Ему подобает эдак дразнить меня? Этот брахмана-путра (сын брахмана), не пута, а бхута (привидение), которое только и знает, что издеваться, наводя на людей смертельный ужас. Я ходил за бхикшей ради Него. Что страшного, если я вернулся чуть позже?»