Он держал сладости в левой руке и танцевал, подняв правую руку вверх. Все собравшиеся тоже пели и танцевали вместе с ним. Бабаджи с небольшими интервалами правой рукой бросал горсти баташа, крича: «Харибол!». Люди ловили сладости, подымали с земли и ели. Двор был переполнен. Много людей оставалось за оградой. Они сожалели, что не могут принять участие в Харилуте. Бабаджи ради них покинул двор и стал разбрасывать сладости на улице. Лута (разбрасывание) под сопровождение песен и танцев продолжалось целый час, в течение которого все участники переполнились экстазом. Однако они также испытывали удивление, глядя, как Бабаджи щедро и непрерывно разбрасывает горсти баташа, но шала-патра остаётся наполненной до краёв. Внезапно Бабаджи понимает происходящее и, боясь славы чудотворца, бросает сладости вместе с листом.
На следующее утро его пригласили принять обеденный прасад и устроить вечером санкиртану в доме Джагеша Бабу, местного большого чиновника. В полдень у Джагеши Бабу стали собираться горожане. Санкиртана началась в четыре часа. Бабаджи Махашая танцевал и пел, описывая сцену санкитраны, в которой среди преданных в экстазе танцевал Господь Чайтанья. Бабаджи в своей песне стал особо подчёркивать, что единственным средством достижения премы является Имя Господа и что только Нитьянанда — проводник к этой блаженной реализации и в этот момент вдруг воскликнул: «Вот чудеса! Нитай появился, смотрите, люди большие и маленькие заключены в Его любовные объятия!»
После этих слов Бабаджи оказался вне досягаемости внешнего мира. Он упал в трансе на землю, дрожа, подобно деревцу под порывами ветра, из его глаз текли слёзы, а волосы на теле стояли дыбом. Последователи Бабаджи обступили его и начали петь Имена Бога, пока тот не пришёл в себя и не произнёс охрипшим голосом: «Бхаджа Нитай-Гаура, пабе Радхе-Шьяма, джапа Харе Кришна Харе Рама»[185]. Все остальные подхватили мотив, и пели эту строку снова и снова, пока не наступило десять часов вечера. Затем они разделились на две группы, каждая из которых, соревнуясь друг с другом на высоте своих голосов в неземном поединке, повторяла половину строки — одна группа пела: «Бхаджа Нитай-Гаура, пабе Радхе-Шьяма», другая: «Джапа Харе Кришна Харе Рама».
Но куда подевался наш Бабаджи Махашая? Только посмотрите, он стоит там, прислонившись к стене спиной и покачиваясь от восхищения, с полузакрытыми глазами и сияющей улыбкой, омытый слезами и с поднятым указательным пальцем правой руки, как будто указывая на что-то неподалёку в вышине. Восхитительный аромат напоил воздух, никто не знал, откуда он возник, и сверхъестественный восторг охватил всех участников санкиртаны.
Когда пение смолкло, стрелки часов приблизились к полуночи. Преданные собрались в месте, где стоял Бабаджи, чтобы поклониться и взять пыль с его стоп. К своему изумлению они обнаружили там следы стоп, ясно отпечатавшиеся на мраморном полу, и лужицу слёз и пота, собравшуюся в этих отпечатках.
Эти обстоятельства естественным образом произвели сенсацию у обитателей соседних домов, и они приходили толпами, чтобы засвидетельствовать факты и выразить своё почтение святому. Бабаджи Махашая, конечно, старался не придавать случившемуся большое значение. Но пришёл Девендра Баба и сказал: «Дада! Это правда, отпечатки есть! Я видел их своими собственными глазами!» Бабаджи ответил: «Может быть. Я не знаю. Но это случилось благодаря играм Нитая или силы Святого Имени. Это нельзя приписывать никакой отдельной личности».
Бабаджи Махашая, кто по своей природе не заботился о репутации и славе, теперь стал задумываться о том, чтобы покинуть Кришнанагар. На следующее утро он начал танцевать и петь: «Бхаджа Нитай-Гаура, Радхе-Шьяма, джапа Харе Кришна Харе Рама».