Пулин Бабу сказал: «Если Вы согласны, я могу позвать Навадвипа Даса».
— Где он сейчас?
— В моём доме.
— Но это так далеко.
— Я могу нанять рикшу и привести его сюда очень быстро.
— Поступайте, как сочтёте нужным.
Пулин Бабу и Нитьясварупа поехали за Навадвипой Дасом. Но тот отказался ехать к Бабаджи Махашая. Однако через какое-то время, уступая их настойчивым просьбам, согласился: «Хорошо, я поеду. Но результат будет противоположный».
Рама Дас и другие преданный радовались при мысли, что после стольких многих дней разлуки две родственные души встретятся, и их сердца затанцевали от восторга, когда появился Навадвипа Дас в сопровождении Пулина, Нитьясварупы и Кунджа Даса. Как только Навадвипа Дас вошёл в комнату Бабаджи Махашая, то сразу поклонился ему. Бабаджи Махашая также ответил поклоном. Какое-то время они молчали. Другие, смотрели на них, переводя взгляды с одного на другого. Ни у кого не хватало смелости что-нибудь сказать. Спустя некоторое время Бабаджи Махашая нарушил молчание, обратившись к Навадвипе Дасу: «У тебя есть что-нибудь сказать мне?»
Навадвипа Дас ответил: «Нет, в твоём настоящем состоянии, когда другой Бабаджи овладел твоим телом. У меня нет ничего общего с тобой в этой бхаве. Я полностью и навсегда отдал себя в распоряжение тебе как моему любящему и улыбающемуся дада. Я скажу то, что должен сказать, когда он вновь проявится в тебе».
— Я не знаю ничего о моём сегодняшнем состоянии. Я только хочу узнать, хочешь ли ты сейчас что-нибудь мне сказать.
— Мне нечего говорить тебе прямо сейчас. Но милостиво благослови меня, чтобы моя преданность к тебе как к моему давнишнему дада, чьим стопам я предался навеки, оставалась твёрдой как прежде.
Бабаджи Махашая взглянул на Рама Даса, Пулина, Нитьясварупу и других и спросил: «Скажите мне сейчас, что я должен сделать?» Все преданные затруднялись что-либо ответить. Они переглядывались, но не могли найти слов. Через некоторое время Бабаджи Махашая сказал Навадвипе Дасу: «Что я могу сейчас сказать, кроме того, что если у тебя нет со мной в моём настоящем состоянии ничего общего, ты не увидишь его больше. Ты можешь идти и жить, где пожелаешь, и делать, что тебе нравится».
Навадвипа Дас ответил: «Твоему приказу необходимо подчиниться», — и, с почтением поклонившись, спустился со второго этажа на первый. Многие преданные, последовав за ним, сели вокруг него. Лицо Навадвипа Даса не изменилось. Он разговаривал со всеми в своей обычной очаровательной манере. Немного позже, когда Бабаджи Махашая стал спускаться по лестнице вниз, Навадвипа Дас услышал звуки его шагов и, немедленно встав, произнёс: «Бабаджи Махашая сказал, что в этой жизни я не увижу его снова. Если он сейчас увидит меня, его слова окажутся ложными. Поэтому я ухожу», — и вышел из здания.
Навадвипа Дас, кто был, словно как вторая половина Бабаджи Махашая, кто пожертвовал счастьем всех трёх миров ради его удовлетворения, кто любил его больше, чем тот любил Гаура-Нитая и Радха-Кришну, и кто не мог прожить без него даже секунды, нисколько не обеспокоился, услышав тяжелейший приказ Бабаджи Махашая, который прозвучал над ним, подобно удару грома, и немедленно покинул ашрам, чтобы не поколебать верность слов гуру.
Навадвипа Дас ушёл во Вриндаван и через два месяца заболел. Болея, он всегда повторял: «Дада! Дада!» Иногда он говорил людям, приходившим к нему: «Дада собирается навестить меня в этот жаркий сезон. Приготовьте для него шарбат[241]». Это не было простой фантазией. Бабаджи Махашая приходил, и Навадвипа Дас поил его шарбатом. Иногда больной давал тем, кто присматривал за ним, действительно увидеть Бабаджи Махашая. В день амавасьи, двумя днями перед Ратха-ятрой, он сказал своим помощникам: «Доставьте меня на Бхрамара гхат. Я хочу увидеть Ямуну». Они исполнили его просьбу. Он поклонился Ямуне и помолился ей. Затем начал повторять Святые Имена и покинул тело.
Очень старая принадлежащая к касте брахманов женщина со спутанными волосами, часто приходившая к Бабаджи Махашая в Дарджепарх, которую, как правило, почитали йогиней очень высокого уровня, однажды сказала ему: «Баба! Неужели ты отказался от Навадвипа? Он не обычный человек. Он великая душа, а его преданность гуру уникальна и неслыханна». Бабаджи Махашая ответил: «Нет, нет! Как я могу бросить Навадвипа! Он моё сердце и душа. Его сердце обливалось кровью при виде ужасного положения падших душ. Никто так не беспокоился об их освобождении, как он. Но он сделал нечто, что мне не понравилось. Поэтому я только на внешнем плане отрёкся от него. Моё сердце всегда плачет по нему».