Судный День. Нагой и перепуганный, он съежился у подножия огромного золотого Престола Небесного, а разгневанный Истелин возносит руку к Свету в немой мольбе, с осуждением указывая другой рукой на Дугала. Сонм плачущих ангелов несет к Престолу неподвижно распростертого Келсона, и на его теле кровоточит дюжина ран.
Дугал пытается сбивчиво объяснить, что Келсон не может быть мертв, и что не в чем винить его, Дугала. Но внезапно король поднимает голову и протягивает окровавленную руку, которая также указывает в направлении Дугала, плоть исчезает с костей, в то время как Дугал в ужасе следит за этим, и глаза становятся пустыми провалами в похожем на маску черепе.
Кошмар выбросил Дугала из мира сновидений. Хватая ртом воздух, он очнулся в холодном поту, ужасаясь, а вдруг это случилось на самом деле, и он уже погубил своего брата и своего короля.
Но кругом было темно, Истелин больше не преклонял колена в маленькой молельне, но лежал, завернувшись в меха спиной к Дугалу, расплывшись темным пятном в неверном свете угасающего огня. Это был только сон.
Однако у Дугала шумело в голове от вина, и даже после того, как ужас видения отступил, он не мог больше спать. Весь остаток ночи он был наедине со своими мрачными опасениями и своим похмельем и тщательно вопрошал свою совесть, прижав ладони к губам и то и дело молясь. Время, казалось, еле ползло, пока у края неба наконец не задрожала серая полоска рассвета, и он не встал, чтобы умыться и одеться, теперь значительно протрезвевший.
Предмет его молитв также наблюдал, как светает в то утро, в дне быстрой езды к югу от Ратаркина. Вылетев на коне на вершину крутого перевала, Келсон скукожился в своем подбитом мехом плаще, жуя кусок грубого черного дорожного хлеба, и увидел, как сбоку от него придерживает поводья Морган. Они скакали во весь опор с полуночи и не собирались больше нигде останавливаться, пока не доберутся до Ратаркина. За ночь дождь сменился легким снегопадом и больше явно не собирался возобновляться.
Позади них, растянувшись парами по тропе, сотня их рыцарей поправляла подпруги и уздечки, а кое-кто воспользовался короткой остановкой, чтобы поесть, поспать или облегчиться, Конал дремал на коне сзади и слева от кузена, мерно клюя носом.
— Он должен быть жив, — повторил Келсон так тихо, что даже Морган едва ли расслышал его. — Должен. Если бы он был мертв, я бы узнал. Верно?
— Если честно, то я не знаю, мой повелитель.
— Но мы теперь куда ближе! — взорвался Келсон. — Если он все еще жив, разве не мог я прикоснуться к чему-то этой ночью? Мы были так близки в ту ночь в Транше!
— Пока ты не побудил его сомкнуть щиты, — деликатно напомнил Морган. — К тому же, в тот раз вы прикасались друг к другу физически… сам знаешь, насколько без этого труднее установить связь. Умышленное перекрывание щитами…
— Не умышленное. Не с моей стороны.
— Отлично. Не с твоей. Но если он закрылся…?
— А не ты ли только что говорил, что нет?
Морган терпеливо вздохнул.
— Ты очень дерганый сегодня утром… Келсон, я не видел мальчика с тех пор, как ему было… да, сколько лет? Девять? Десять? Откуда мне знать?
Келсон покачал головой, затем снова сокрушенно передернул плечами.
— Да откуда было знать хоть одному из нас? Столько времени прошло. А теперь у него есть щиты.
— Отлично. И в этом, несомненно, причина, по которой тебе не удалось до него дотянуться. — Морган поднял руку, чтобы успокаивающе хлопнуть короля по плечу. — В любом случае, мы скоро что-то узнаем. Мы будем в Ратаркине до темноты.
— До темноты. Да… Но не окажется ли это поздно? — усомнился Келсон.
Глава одиннадцатая
Неяркое полуденное солнышко превратило витражи Собора Святого Уриила в мрачно светящиеся самоцветы, но великолепие собора принесло мало утешения Дугалу, кротко преклонившему колена в ряду скамей вместе с меарской королевской семьей. Вот-вот должно было начаться посвящение Джедаила в епископы Ратаркинские, и Дугал ничего не мог сделать, чтобы это остановить.
Не мог и Генри Истелин. Он не слова не произнес по пробуждении, ни наедине с Дугалом, ни когда явился священник спросить в последний раз, будет ли он участвовать в посвящении Джедаила. Позднее он безучастно стоял, когда два дьякона облачали его, не противясь их действиям и не отклонив чашу, которую велел ему выпить хладноглазый Горони после того, как они закончили. Дугал ясно увидел по глазам Истелина, что начало действовать какое-то снадобье, когда оба дьякона отвели его прочь под руки, а Горони пошел следом, и догадался, что дали Истелину. Если так, то нельзя рассчитывать на помощь Истелина еще много часов.