Возвратилась она через день. Сняла овчинную шубу, развязала шаль и принялась рассказывать:
— Дважды была у Рицяги, разговаривала с отцом и матерью девушки, и саму Кресю видела. Правда, сватают ее многие, но Семен сказал мне, что слово еще никому не дали, пусть, говорит, придет сам парень, посмотрим, каков он из себя. В Алтышеве Степана все знают, девушка тоже его знает. Это, спрашивает, тот, который в церкви Саваофа нарисовал? Тот, говорю ей, доченька, тот самый. Хорошая девушка, — заключила Марья. — И на личико баская, и на характер добрая — видно.
Креся, Крестя, Кресаня...
Нет, Степан не помнит никакую Кресю. Помнит девчонок, которые учились в школе в старших и младших классах. Среди них Креси не было.
Поездку на смотрины назначили в ближайшее воскресенье. На другой день после возвращения Марьи из Алтышева Дмитрий смел из сусека оставшиеся два пуда ржи в мешок и повез на мельницу. Оставался еще семенной овес, но его Дмитрий берег пуще всего.
В заботах и суете незаметно прошла неделя. Марья сшила Степану новые порты из толстого холста, покрасила их в сине-серый цвет. Отрезала ему новые портянки, в лапти вдела новые оборы. В паре[1] лежала оставшаяся от молодых лет Ивана рубашка из тонкого холста, с вышитым воротом. Рубашка оказалась немного великоватой Степану, но лучшей не было, а новую сшить и украсить вышивкой Марье было недосуг.
В субботу, после бани, Марья велела сыну одеться.
Она внимательно осмотрела его со всех сторон. Порты и рубашка пришлись ей по нраву, но вот пиджак оказался мал. В нем ее сын Степан выглядел каким-то нерослым и узкоплечим, к тому же сильно был потрепан и не подходил для такого торжественного и важного момента. Марья велела надеть отцов зипун. Но зипун Степану был слишком широк и длинен.
Марья сокрушалась.
— А где-то был Иванов старый зипун, — сказал Дмитрий. — Не будет ли он впору?..
Нашли Иванов зипун. Конечно, он изрядно поношен, но иного выхода не было, пришлось остановиться на нем. Степану надоела вся эта канитель с переодеваниями, и он не чаял, когда она кончится. «Скорей бы уж жениться, да и все!.. И в самом деле, женитьба казалась ему лучшим избавлением от всей этой мороки и сутолоки в доме.
И вот в воскресенье утром отец запряг лошадь, и они отправились.
— Заезжайте к нашим, возьмите бабушку Олену, — наказывала мать. — Ой, чует мое сердце, напутаете вы там, ой, напутаете!.. Вся надежда моя на бабушку.
— Эко дело хитрое, — бормотал Дмитрий, — без бабушки не обойдемся!..
Однако в Алтышеве к дому Самаркиных повернул отец без всякой заминки, как будто сюда и ехал.
Дед Иван заметно поседел и совсем тугой стал на ухо.
— За невестой приехали? — закричал он, вытягивая голову и приставляя ладонь к уху.
Но Степан смолчал.
— Чего?
— Ничего, — сказал Степан.
— То-то и говорю, что за невестой.
У бабушки Олены лицо покрылось мелкими морщинками, но по избе сновала она еще бодро, держалась прямо, говорила все так же распевно и ласково:
— Какой большой ты вырос, внучек мой! — И гладила Степана по спине легкой сухой рукой. — Мать сказывала, научился хорошо делать иконы...
Гостей усадили за стол. От горячих, только что из печи щей Степан раскраснелся.
— Теперь вот и невесте можно показаться, — вишь, каким красивым стал! — пела бабушка Олена.
Потом она осмотрела Степана, велела спрятать торчавшую из лаптей солому, ворчала на Дмитрия:
— Знать, для такого дела стельки не нашел!..
Но вот и отправились. Бабушка Олена до самого дома Рицяги все наставляла внука, как держаться перед родителями невесты: сидеть спокойно, не говорить лишнего, когда чего спросят, отвечать степенно, не скороговоркой. Степан от этих наставлений заранее краснел и смущался и даже боялся, что у него обязательно получится что-нибудь не так, как велит бабушка. Действительно, когда вошли в избу, он забыл снять шапку и не помолился. Отец подтолкнул его в бок, и Степан торопливо сдернул шапку. Молясь, он взглянул на темные иконы и подумал: «Я напишу их заново».
Сватов усадили на переднюю лавку. Помолчали. Не будь бабушки Олены, некому было бы, верно, нарушить это молчание.
— Вот пришли проведать вас, — запела она. — Бог даст, может, сделаемся родней. У нас есть покупатель — барин, у вас товар — барыня. Где же она?
Хозяйка позвала из предпечья меньшую дочь и сказала:
— Пойди-ка в соседи, покличь Кресю...
Входя в избу, Степан видел, как две девочки стремглав бросились в предпечье, и он все гадал, которая же из них Креся. В растерянности он не заметил, что это всего лишь подростки. Теперь он стал наблюдать за дверью и ждать, когда войдет его невеста.