И действительно, конник замахал белым платком и зычно крикнул:
— Вор Ивашка Болотников! Сдавайся с твоими ворами. Испытал уж под Москвой, как мы тебя, вора, били. Не сдашься через два часа, узришь, как мы вешать будем сподручников твоих…
Острог отвечал молчанием.
Болотников и Беззубцев, сидя за стеной на чурбаках, продолжали следить за всадником.
— Иван Исаич, уедет дядя не солоно хлебавши, — улыбаясь в усы, произнес Юрий Беззубцев.
— А я мню, что ближе к нам двинется.
Конник потянул лошадь за удила и подъехал к самой стене. Стало отчетливо видно его одутловатое лицо. Посланец повторил предложение о сдаче. Опять молчание. Конник с досады плюнул и повернул назад под громкий хохот собравшихся на стене ратников.
Скоро осажденные увидели, как в полуверсте от города враги вешали на деревьях группу пленных. Смотреть на казнь вывели два царских полка.
— Подвезите к острогу еще гафуниц, кулеврин, пищалей, как бы недруги на нас не двинулись, — приказал Болотников.
И верно, вскоре раздался рев, и царские полки, мало соблюдая строй, прямо с казни двинулись на приступ.
Вот они ближе, ближе. Уже видны разгоряченные лица. Болотников махнул красным платком и подал команду:
— Пали!
Острог окутался клубами дыма. Через ворота острога вырвались верховые донцы и запорожцы. Они рубили поредевшие царские полки направо и налево. Остатки, охваченные паникой, бежали.
Лицо у Ивана Исаевича засияло, помолодело. Он громко захохотал.
— Что, попробовали?! Дай срок — и не то узнаете.
Вместе с ним хохотали окружившие Ивана Исаевича военачальники и ратники. Один из них, украинец, торжествующе воскликнул:
— Ото добрэ! Як бы штанив та постолив не розтерялы?!
Только Федор Гора, видевший со стены лихую атаку конников, скрипел зубами с досады.
— Воевода! Що ж не дав ты мени тых лиходиев треклятых быты? Я уже зовсим здоровисинький!
Болотников утешал Федора:
— Тебе, друже, покамест нельзя. А здоров будешь, рубайся вволю!
Нахлобучив шапку, Федор ушел, с горя и на радостях ахнул горилки и скоро уснул.
Глава XVI
В Москве еще издавна оседали на временное или постоянное жительство различные иноземцы. Они жили обособленно, держались и селились вместе. Стала зарождаться будущая «немецкая» слобода на реке Яузе, получившая позже прозвание «Кукуй».
— Ишь ты, поди ж ты, песни кукуют, — говорили московиты, прислушиваясь по вечерам к шуму веселой слободы. Кроме купцов и служащих различных торговых компаний появились иноземные «знатцы» — мастера орудийного дела, лекари, аптекари, архитекторы, розмыслы[53] и другие. Ведал ими посольский приказ.
В одном из домишек иноземцев, крытом желтой черепицей, окрашенном в зеленый цвет, с геранью, фикусами на окнах, жил с семьей мастер литейного дела Иоганн Август Вальтер, приземистый, толстый, бритый немец с красным, сердитым лицом. У Вальтера в маленькой комнатке жил рабочий — подмастерье Фридрих Фидлер, лет тридцати пяти, небольшого роста, рыжий, в веснушках. Он был добродушен, ласков, немного застенчив. На отдыхе часто играл с хозяйскими детьми, делал им игрушки, возил на себе верхом. Человек он был смышленый и работник хороший.
Герр Вальтер завел большую литейную мастерскую. Это было каменное низкое строение, внутри темное, прокопченное. Стояло несколько горнов, в которых плавились чугун и медь. Были насыпаны кучи просеянной земли: из нее делались формы для литья — опоки.
Народу здесь работало человек пятнадцать. Немцев среди них было трое. Остальные — русские. Вальтер на работе был строг. За малейшее ослушание он расправлялся собственной рукой.
Лились здесь чугуны, памятники, колокола, ядра, а в последнее время, в связи с восстанием Болотникова, наладили литье небольших пушек.
Фридрих усвоил русский язык. В то время как его хозяин Вальтер был развязен, раздражал своей наглостью, всюду совал свой нос, Фридрих Фидлер всем нравился своей скромностью, и русские работные люди с ним легко сходились.
Фридрих Фидлер особенно подружился с Василием Парфеновым. Это был человек лет сорока, высокий, худой, но необычайно сильный. Он поднимал восьмипудовую чугунную чушку, перенося ее с места на место.
Волосы у Василия были льняного цвета, выражение лица грустное, что-то ищущее. Василий был большой знатец литейного дела. Он здесь наладил литье пушек. По своей натуре не умел извлекать те выгоды из мастерства, которые оно могло бы ему дать, и в этом отношении не был похож на оборотистого Вальтера.