Мордовский старшина Воркадин прибавил:
— Великий воин Болотников, к нам бы его…
Москов, тоже старшина, сказал:
— Пока ждать нам надобно. Измором брать станем город!
На том и порешили.
Нижегородцы упорно держались, часто делали вылазки.
Прошел месяц. Морозным утром два всадника на породистых конях, в богатых, блестящих доспехах пристально смотрели с опушки леса на лагерь мордвин, осаждавших Нижний Новгород. То были Пушкин и Ададуров. Первый со злобной радостью говорил:
— Смотри, друже Сергей! Стан открыт, без гуляй-города. Ишь нехристи неприкаянны, бродят туды-сюды. Прижились здесь, как у себя в лесных трущобах. Не чуют, вражьи дети, что сметем их с места сего. Ишь погань!
Ададуров, хлестнув коня нагайкой, озабоченно ответил:
— Ладно, боярин! В обрат едем. Пора напуск зачинать!
Всадники скрылись в сосновой чаще. Вскоре на опушке леса показалось несколько тысяч царской кавалерии. До лагеря мордвин было полем с полверсты. Снегу немного. Раздалась команда, и лава конников понеслась, поднимая снежную пыль. Горбоносые, черные, в высоких бараньих шапках, в синих бешметах, с дикими криками мчались кавказцы. Ворвавшись в лагерь, они пустили тучу стрел, потом с ходу начали рубить растерявшихся мордвин и крестьян кривыми саблями. С флангов тоже скакали озверелые конники, в полушубках, одетых на легкие кольчуги, в шлемах, с копьями, самопалами. Пушкин и Ададуров летели как ветер впереди. Ратное безумие охватило конников. Они нанизывали мордвин на копья, били из самопалов, пистолей, секли саблями, гнали их к берегу, зажгли лагерь. Повстанцы с криками отчаяния тонули в реке.
Со скрипом раскрылись ворота города, грохнулся через ров подъемный мост. Вооруженные толпы нижегородцев, пеших, конных, вдогонку бросились вместе с войсками добивать врагов. Многие мордвины, крестьяне и бортники были в лагере с женами и детьми. Их тоже беспощадно убивали.
Доможиров, Москов, Воркадин, с отрядом верхоконных, видя, что «сила солому ломит», прорубились сквозь вражью лаву и скрылись в лесу. На месте лагеря остались трупы, догорало пожарище…
Доможиров[42] едучи по лесу, вдруг запел песню. Многие удивленно оглянулись на него. Москов, удрученный ратной неудачей, с досадой спросил:
— Ты что, Иван, радостен? Нас побили, а ты спеваешь. Нашел время!
Доможиров, когда кончил петь, усмехнулся:
— А чего печалиться? В одном месте нас побили, в другом мы побьем, на то и война!
Он крикнул толмача, касимовского татарина Абдула Гасанова:
— Слухай, Абдул! Скачи к Болотникову в Калугу. Зови его к нам на Волгу. Здесь ему будет где разгуляться. На вот грамоту, кою мы намедни писали, чти ее!
Абдул прочел:
— «От Ивана Доможирова со крестьянами, да от мордовских старшин Москова и Варкадина, да и от башкирского тархана Ордын-Нащекина, да от татарского воителя Алиева с воинами их. Большой воевода Болотников! Привет тебе шлем! На Волгу к нам подавайся, когда в Калуге дела справишь. Народу черного да инородцев всяких на Волге больно много. Съединишь их, тогда погоним бояр, князей, дворян. Езжай к нам, а мы твои помощники верные по гроб жизни».
Смуглый горбоносый Алиев возбужденно крикнул:
— Правильно, Иван, писано, верно! Обеими руками подписуемся!
Остальные замахали шапками, закричали:
— Вези, Абдул, грамоту! Зови, зови Болотникова к нам!
Оживленно переговариваясь, смеясь, всадники двинулись далее по широкой дороге, скрылись… Ветер набегает, лес шумит, перестанет, опять шумит… На землю падают снежные шапки с деревьев. Темно-синее небо. Дорога идет к западу. Там небо светлее, светлее: над горизонтом переходит в догорающий багрянец. И вот уже одинокие звезды… И сумрак наплывает… Ветер стих… Лесное безмолвие…
Осада Нижнего Новгорода являлась в эти дни лишь отдельным эпизодом. Восстания в Поволжье продолжались. Широко разлилось в Поволжье и далеко за его пределами движение, возглавленное Ильей Горчаковым, так называемым Илейкой.
Оно началось много раньше восстания Ивана Болотникова, еще в правление Лжедимитрия I, возникло и первоначально развивалось своим путем.
Войско Илейки формировалось на далеком Тереке.
Во второй половине XVI и начале XVII века много казачьих ватаг бродило по святой Руси. Попадали они и за рубеж: «В казаках брели холопы боярские и всякие воры ерыжные и зерщики». Они то царю служат, то восстают против царя. Кони ногайские, седла татарские. Появляются здесь, там, исчезают, как дым. Пища их: сыр из кобыльего молока, овсяные лепешки. Шматки баранины лежат под седлами на спине у лошадей, преют в поту, темнеют и с жадностью съедаются.