До Славуты он добрался поздней ночью. Иззябший, невыспавшийся и голодный, он вылез из грузовика перед городской заставой, объяснив водителю, что хотел бы еще заскочить к своей девушке, которая живет поблизости. Водитель не возражал, но окинул его недоверчивым взглядом. «Бродяжничаешь», — бросил он Станиславу и нажал на газ.
Несмотря на то что план Славуты Станислав хранил в памяти, все же он потерял ориентировку. Плутал не менее часа, прежде чем попал в нужный ему район. Мимо него проследовал патруль полиции. Полицаи прошли, отдав ему честь. Этих он мог не опасаться. На нем был немецкий мундир, и они не имели права его останавливать. Хуже было бы, наткнись он на жандармов. Пришлось бы отвечать на вопросы: кто, откуда? Потребовали бы предъявить документы… Тогда уж ему не выкрутиться. Не успел он об этом подумать, как послышался размеренный стук сапог. Станислав свернул к первой калитке, нажал ручку. Заперта. Рванул еще раз, поддалась. Он вошел в сад и спрятался за ближайшим сараем. Легки на помине — полевая жандармерия. Жандармы вышагивали, шаря фонариками по штакетнику забора. Еще не затихли их шаги, как из окна дома, стоявшего в саду, высунулся хозяин: «Кто там шлендает?!»
Теперь лучше показаться. Немецкий мундир или испугает, или успокоит хозяина. Это неважно, лишь бы только не поднял шума до того, как те удалятся. Станислав вышел из-за сарая, поправляя брюки. «Ruhe, Vater!»[25] Окно захлопнулось, и наступила тишина.
Это, видимо, где-то здесь, совсем рядом. Залаяли собаки. Как утихомирить этих глупых животных?! Газовые фонари с выкрашенными в синий цвет стеклами светили мертвенным светом. Станислав с трудом прочитал название какой-то улицы. Кажется, одна из тех, которые Люся вырисовывала пальцем на столике в ресторане. Он миновал еще две поперечные улицы и наконец оказался на месте.
В саду стоял деревянный одноэтажный дом с верандой и облупившимися ставнями. Станислав огляделся по сторонам перед тем, как толкнуть калитку, висящую на единственной петле. Никто не должен видеть, как он сюда входит. Он постучал условленным сигналом в ставню. Прошла не одна секунда, прежде чем открылась дверь, ведущая на веранду. На пороге появилась женщина в наброшенном на ночную рубашку пальто. «Вы кого-нибудь ищете?» — «Да, здесь проживает Андрей Воронюк?» — «А в чем дело?» — «Да хочу продать спирт». — «Входите!» Она быстро заперла за ним дверь. В прихожей невысокого роста мужчина зажигал керосиновую лампу. Немцы экономили электроэнергию. «Спирт, говорите? Винокуренный или медицинский?» — «Винокуренный». Все это уже было словесной шелухой. И хозяева, и он знали, о чем в действительности шла речь. «Вас никто не видел?» — «Думаю, что никто».
Пахнет керосином, и в лампе подпрыгивает язычок разгорающегося пламени. Станислава провели на кухню. От кафельной плиты струится тепло. Женщина старалась прикрыть пальто ночную рубашку. Хозяин поставил на стол лампу и подкрутил фитиль. Оба внимательно приглядывались к Станиславу. Его мундир, по-видимому, вызывал у них беспокойство.
— По правде говоря, я уже не верил, что вы придете, — сказал Воронюк. — Этот эшелон отбыл позавчера. Где же вы пропадали все это время?
— Как это где? Добирался сюда.
— Вы с этим эшелоном выехали?
— Я же не мог не ехать. Мне только в пути удалось с ним расстаться. Где-то возле Мозыря.
— Мозыря?! Это почти в четырехстах километрах… Как вам удалось добраться оттуда за один день?
— Не забывайте, что я в немецком мундире, господин Воронюк. Каждая воинская автомашина обязана меня подвезти.
Станиславу показалось, что хозяин ему не доверяет. Возможно, что у него возникли даже какие-то подозрения. Однако Воронюк старался этого не показывать.
— Должно быть, у вас была нелегкая дорога.
— Да, очень.
Воронюк многозначительно кивнул жене. Она вынула из буфета бутылку и поставила рядом с керосиновой лампой. Хозяин налил по полстакана. Станислав расстегнул ремень с болтающейся на нем каской и патронами, снял с плеча автомат и бросил все на пол.
— Если я выпью, сразу же засну. Не спал две ночи.
Хозяин понимающе кивнул головой.
— Мы постелем вам на чердаке.
Женщина нарезала хлеб, намазала его смальцем.
Станислав с трудом себя сдерживал, чтобы не наброситься на еду. Он поднял вверх стакан, чокнулся с хозяином и залпом осушил его. Жадность, с какой он принялся поглощать лежащий на столе хлеб, не осталась незамеченной хозяйкой. «Вы и правда, вижу, убежали из того эшелона», — сказала она. Муж смерил ее уничтожающим взглядом. «Лучше бы занесла наверх постель. Сама слышала, что человек не спал две ночи». Женщина исчезла в дверях неосвещенной комнаты. Видимо, она собирала постель, перекладывала какие-то вещи, он услышал заспанный детский голосок: «Мама!» — «Тихо, спи!» — «Мама, это тот самый немец?» — «Спи, не твоего ума дело!» Воронюк налил еще по полстакана. «За то, что вам повезло!» Станислав одобрительно кивнул головой. Только теперь он начал понимать, что пришло успокоение, прошло напряжение последних дней. От самогона и тепла на лбу выступили капли пота. «Спасибо вам, из вермахта убегают только раз в жизни. Я долго ждал этого момента».