— Да, на рассвете. Когда ты сладко спал на перине! — синие глаза Кесария задиристо блеснули.
— Во-первых, я не сплю на перинах, во-вторых…
— Не обижайся, не обижайся! Я знаю, что ты ведешь философский образ жизни! — засмеялся Кесарий. — В такой холод пошел со мной на реку следить за Митродором!
— Ладно уж, — махнул рукой Каллист. — Не оставлять же тебя одного следить за этим тяжелобольным иерофантом Асклепия Пэана!
— Спасибо, — серьезно ответил Кесарий и быстро добавил: — Ты не хочешь сыграть в мяч?
— Давай, — кивнул Каллист, нагибаясь, чтобы достать со дна тростниковой корзины гладкий кожаный мяч. — Встанем по разные стороны бассейна — кто не отобьет, пусть лезет доставать.
— Ты самоуверен, друг мой, — сказал Кесарий, ловко отбивая подачу. — Надеешься, что заставишь вместо себя лезть в этот бассейн несчастных рабов?
— Вовсе не самоуверен, — возразил Каллист, ударяя мяч сцепленными руками — по-римски. — А лезть придется, возможно, совсем не мне…
— Вот я и говорю — несчастным рабам! Заставишь их лезть в воду вместо себя!
Мяч описал красивую дугу, и Кесарий, подпрыгнув, послал его назад сильным ударом слева.
— Ты не думай, что рост — единственное преимущество игрока! — заметил Каллист.
— Нет, конечно. Еще и острый глаз, и природная выносливость, умение пользоваться обеими руками с одинаковым мастерством…
— А также философский склад ума!
— И постоянные упражнения… Увы, жизнь члена сената не очень благоприятствует сохранению здоровья…
— Для сенаторов холодные ванны чрезвычайно полезны, — заметил Каллист, уверенно отбивая мяч.
— …как и длительные пешие прогулки. Это гармонизирует движение онков[21], а также…
— …препятствует застою этих частиц, постоянно проходящих через тысячи канальцев тела. Знаю-знаю, ты сторонник Великого Вифинца!
— Тем самым в теле не останавливается ход постоянный соединений и разложений, и для болезни не остается места, — продолжал Кесарий.
— Так пишет Асклепиад в трактате «О частицах», — уточнил Каллист.
— Кроме того, настоящий философ живет согласно своей философии, а не только ее проповедует. Это относится и к врачебному искусству. Я стараюсь следовать Асклепиаду и в этом.
Мальчишки, сидящие на теплом полу рядом со статуей Асклепия — как раз над трубой с горячей водой из подземного источника, — вполголоса переговаривались.
— А ты мог бы так отбить?
— Я-то? Да запросто.
— Я, когда вырасту, буду тоже бороду брить.
— А я буду отращивать. Это только римляне бреются. Вон, смотри, какая у бога Асклепия борода! И там, у врача Гиппократа. Видел?
— Ну и что, что у бога Асклепия и врача Гиппократа. Вон, они оба греки, а без бороды.
— А они тоже сегодня на Сангарий ходили на этого толстого дядьку смотреть. Тот, кстати, с бородой.
— Борода только у евнухов не растет, вот как у Фотина или у Верны.
— Он в соседнем зале, ему массаж делают. Трое рабов. Два банщика, один его собственный. С собой привез.
— Он рабыню красивую с собой привез, я думал, она в баню пойдет, а она не пошла!
— Ты дурак, Севастион, зачем ей в баню, порядочные женщины в баню не ходят.
— Ксен, это ты дурак, какая она порядочная, она же его рабыня!
— Ну и что, рабыня тоже порядочной может быть.
— У Асклепия собака — на твоего Мохнача похожа, Севастион!
— Который сейчас нижний боковой отбил — помощник архиатра Леонтия.
— А второй — каппадокиец. Хорошо ему — с его ростом любой мяч взять можно.
— Он левша, гляди!
— Вот и нет — он левой, как и правой может подавать! Смотри!
— А наш отбил! Молодец! Бей каппадокийцев!
— Тихо ты, Ксен!
— Я — Поликсений, понял, дурак?
— Может, он не каппадокиец.
— Как же — «не каппадокиец», держи карман. Ты слышал, как он гамму и каппу выговаривает?
— «Кгаппадокия!»
— «Хгкаппадокия»!
— У вас все равно так не получится. Видели, какой у него шрам на правом бедре? Он, наверное, олимпионик.
— Да он не олимпионик, а врач.
— Откуда ты знаешь?
— А он друг нашего помощника архиатра.
— Врач с кем угодно дружить может.
— Будет наш никомедийский архиатр с кем угодно дружить!
— Ты же сказал, что он помощник.
— Какая разница! Он потом будет архиатром вместо старого Леонтия. Вот увидишь, Ксен.
— Я Поликсений, дурак!
— Будешь драться? Будешь?
21
Онки — особые частицы, которые, согласно учению Асклепиада Вифинского, постоянно двигались в теле. При их застое или других нарушениях движения возникали болезни, которые следовало лечить таким образом, чтобы онки снова пришли в движение. Важную часть терапии Асклепиада занимали упражнения, массаж и ванны.