— Ты говоришь прямо как твой хозяин, Лампадион, — улыбнулся Кесарий.
— Митродор больше не мой хозяин, — кратко сказала Лампадион, отводя со лба пепельную прядь.
— Как?! — вымолвил потрясенный архиатр.
— Он поспорил с каким-то никомедийцем, Филогором, что «синие» проиграют. А тот поставил на «синих». И «синие» победили — хотя были все время в хвосте — потому что Феопомп и Диодор столкнулись.
Она не плакала, глаза ее были странно сухи, только верхняя губа подергивалась. Кесарий оцепенел, потом закричал, в отчаянии бросаясь к ней:
— Лампадион!
Она на мгновение прильнула к нему, но тут же высвободилась.
— Да сохранит тебя мать Исида, — прошептала она, исчезая во тьме.
Кесарий бросился вслед за ней, потом вернулся в иатрейон, ударил несколько раз кулаком по столу, закричал:
— Нет, я выкуплю тебя, слышишь, выкуплю, Лампадион! Так и знай! И Салома! Да! Я буду говорить с самим императором! Я не отдам тебя Филогору, Лампадион! Я всех освобожу — тебя, Салома, Каллиста….
— Да я вроде не раб, — осторожно проговорил Каллист, спускаясь на шум. — Выпей воды. Ты переутомился, Кесарий!
— Имение твоего дяди… — хрипло проговорил каппадокиец. — Юлиан вернет его… я добьюсь…
5. О головных болях, эсхатоне и мартирии
Каллист и Фессал стояли в порту перед большим торговым кораблем, отбывающим на Лемнос. Рядом уже отчаливал другой корабль, еще больше и богаче, с египетском оком Гора и названием «Исида Эвплия». С его палубы весело махали Филагрий и Посидоний, что-то крича. Ветер относил их голоса в море, смешивая их с криками чаек.
Каллист вздохнул. Ему захотелось отправиться в плаванье — вместе с Фессалом… или Кесарием.
— Я буду скучать по вам, Каллист врач, — сказал Фессал, вытирая слезы.
— Скоро увидимся, Фессалион, — ответил Каллист. — Пиши, как приедешь. Сейчас почта хорошо работает, спасибо императору Юлиану.
— Бедный Кесарий врач… — проговорил Фессал. — Он так устал, готовясь к своему докладу в сенате.
— Ну, все прошло просто превосходно, — весело заметил Каллист. — Юлиан не только подписал наш доклад… то есть, я имел в виду, доклад Кесария, но и был чрезвычайно любезен в беседе. Это все, что Кесарий мне успел рассказать.
— Жаль, что я не смог попрощаться с Кесарием врачом, — вздохнул Фессал. — Я его спросить хотел… Вот, Аретей пишет…
Он достал из-за пазухи табличку и зачитал, запинаясь:
— При синкопах следует, чтобы врач мог их предугадать; ибо, если ты предугадаешь их наступление и окружающие будут на твоей стороне, ты сможешь предотвратить их появление. Когда же синкопа случается, пациент не может ее избежать, ибо, как я сказал ранее, синкопа есть расторжение природы, а природа расторгнутая не может быть восстановлена[219].
Он посмотрел на Каллиста с надеждой.
— Христиане же говорят, что Иисус снова восстановил природу? — умоляюще спросил он. — Может быть, Архедамия…
Он не закончил. Каллист обнял его и ничего не сказал. Фессал вытер слезы и проговорил:
— Мне кажется, Кесарий врач очень устает. Не заболел бы он…
— Он теперь не меньше суток проспит, бедняга, — заметил Каллист. — Даже в баню вечером не пошел.
— Когда он из носилок вышел, вернувшись из сената, его шатало… Он переутомляется очень, правда, Каллист врач? — сочувственно сказал юноша.
— Чрезмерно переутомляется, я бы сказал… Я поговорю с ним. Но, Фессал, тебе пора — а то твой сундук уплывет на Лемнос без тебя.
Каллист еще обнял на прощание своего подопечного и следил взглядом, как нескладный и долговязый Фессал поднимается на корабль. Потом корабль отчалил вслед кораблю, увезшему братьев, а Фессал долго махал Каллисту с палубы, стоя у белоснежного, полного весеннего ветра паруса.
Кесарий проснулся и, сев на постели, позвал:
— Трофим!
— Да, хозяин! Изволите еды вам принести?
— Еды? — задумчиво проговорил Кесарий. — Нет… Принеси воды — пить очень хочется. Полдень уже минул?
— Да, хозяин, уже далеко за полдень, — отвечал Трофим, сочувственно глядя на него и подавая кубок с водой. — Желаете ванну принять?
— Каллист в иатрейоне? — спросил Кесарий.
— Каллист врач в порт уехал, провожал молодых врачей, в Александрию и на Лемнос.
— Святые мученики… Что же он меня не разбудил! — воскликнул Кесарий.
— Не хотели они вас будить, очень жаль им было вас беспокоить. Вы же из сената вчера еле живой вернулись!
219