Сын весталки

— Ты ручаешься, что он собирался креститься и прошел оглашение? — неторопливо повернулся он к Леэне.

— Да, — кратко ответила она.

Младший чтец деловито забрал из рук Финареты белоснежный льняной хитон.

— Во что он верит? Помни — ты свидетельствуешь не перед обычными людьми из плоти и крови, но перед ангелами и пресвитерами Божиими!

Леэна странно посмотрела на Гераклеона и, медленно выговаривая слова, стала читать наизусть:

— Верую, что
Един есть Бог, Отец Слова живого,
Премудрости ипостасной
и Силы и Образа вечного,
совершенный Родитель Совершенного,
Отец Сына Единородного.
Един Господь,
единый от единого,
Бог от Бога,
Начертание и Образ Божества,
Слово действенное,
Премудрость, объемлющая состав всего,
и зиждительная Сила всего сотворенного,
истинный Сын истинного Отца,
Невидимый Невидимого,
и Нетленный Нетленного
и Бессмертный Бессмертного
и Вечный Вечного.
И един Дух Святой,
от Бога имеющий бытие
и через Сына явившийся людям,
Образ Сына,
Совершенный Совершенного,
Жизнь,
Причина всех живущих,
Источник святый,
Святость,
Податель освящения,
в Котором является
Бог Отец, сущий над всем и во всем,
и Бог Сын, Который через все.
Троица совершенная,
славою, и вечностью, и царством
неразделяемая и неотчуждаемая[230].

— Какой старый символ! Сейчас у нас другой, — насмешливо заметил диакон, сморкаясь. — Неужели сложно было выучить, особенно диакониссе? Говоришь им, говоришь, отец Гераклеон — женщины такие непонятливые…

— Меня научил ему пресвитер Эрмолай, когда мне было восемь лет, — повернулась Леэна к диакону. — Я стара учить новые символы.

— Что за пресвитер? Может, он из раскольников? Не из манихеев ли?

— Из мучеников.

— Из настоящих или из самозванцев? — нахмурился Гераклеон. — Вы, женщины, любите мучеников сверх меры…

— Он, благочестивейший Гераклеон, в Новом Риме в базилике похоронен, рядом с Панталеонтой… то есть Панталеоном врачом, — раздался дрожащий хриплый голос Верны.

— А, этот… Что в пещере у дороги во время гонений прятался, — кивнул Гераклеон.

Верна закашлялся, но промолчал.

— Ну ладно. Бог с вами. Если я отправлю на суд Божий пустой внутри мешок, запечатленный снаружи, то в день Второго Пришествия совесть моя будет чиста, а вся ответственность ляжет на вас.

— Хорошо, — тихо сказала Леэна. — Вот вода.

— Как я не люблю крестить не в проточной… Это все не то — обливание… неправильно. Не так поступали наши отцы.

Чтецы и диаконы потупились и вздохнули.

— Это все по грехам человеческим попускается креститься в воде из кувшина. По настоящему надо креститься в воде живой, то есть в реке, в ручье, как апостолами заповедано, как сам Предтеча крестил, — назидательно говорил Гераклеон. — Попрали мы заповеди отеческие, прости нас, грешных, Господи. Зато и времена настали такие…

Он расправил на груди окладистую бороду и подплыл к Кесарию, тяжело кладя на его голову свою мясистую длань.

Кесарий застонал, бормоча по-сирийски:

— О-о, ахи! Ат у ла тув авда, ат у хидаи. Эвдеф ман д-эштаодиф кад х-нан т-лае нан…[231]

Каллист до крови закусил губы. Леэна так низко наклонила голову, что лица не было видно. Финарета скрылась во мраке за спиной бабушки.

— Слава Отцу через Сына во Святом Духе[232]. Возлагаю руку мою на оглашенного Александра.

Кесарий сделал движение, словно пытаясь высвободиться.

— Аввун дбишмайя… ха ла лахма дсунканан юмана… мудтуль дилух хай ухэйла утишбухта л’алам алльмин…[233] — проговорил он.

— Да, плохо дело — еще заклинательные молитвы не начались, а он уже тревожится. Кто он? Не актер?

— Он врач, — сдавленно сказала Финарета и тотчас зажала себе рот рукой.

— Финарета, помолчи, — устало проговорила Леэна. — Да, он врач.

Каллист почувствовал, как задрожали его ноги, и прислонился к стене.

— Заклинательные молитвы — это когда злых духов изгоняют, — пояснил ему вполголоса Диомид.

С живостью, какую едва ли можно было ожидать от такого грузного мужа, Гераклеон повернулся на голос трибуна, как собака на свист хозяина.

230

Из Символа веры святителя Григория Чудотворца (Неокесарийского), 221–270. Это один из основных символов веры раннего христианства.

231

О, брат, ты больше не раб, ты свободен — я сделал то, что обещал сделать, когда мы были еще детьми (сир., арамейск.).

232

Арианское славословие, в отличие от православного «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу».

233

Кесарий пытается прочесть молитву «Отче наш» на арамейском языке.