— Ну что, сделали свое дело? — бросил Каллист. — Довольны?
И, пустив коня галопом, оставил босого странника в поношенном хитоне посреди дороги к масличной роще.
…
Он бросил поводья Агапу.
— Хорошо прокатились, барин? — с сильным вифинским акцентом спросил раб-геркулес. — А у нас-то что стряслось!
— Что? — вздрогнул Каллист, сразу подумав про Кесария.
— Хозяйку-то нашу как обидели…
— Да, Агап, мне Финарета рассказала, — ответил облегченно Каллист.
— Финарета всю дорогу из церкви плакать изволила, — сочувственно проговорил Агап. — Дитя еще, не привычная к такому…
— А у вас такое часто? — резко спросил Каллист.
— У нас-то? Да известное дело, — ответил Агап. — Гробы они крашеные. Полны костей и нечистоты. Скоры на осуждения. Сучки из очей чужих вынимают, бревен в своих не видят. Хуже язычников.
Он собирался произнести длинную речь, но Каллист не стал его слушать и пошел в дом, на веранду, где он оставил спящего Кесария.
Тот уже не спал. Полулежа на трех огромных разноцветных парфянских подушках, он с видимым удовольствием ел жареный сыр из рук Финареты. Леэна в простом светло-сером покрывале сидела в изголовье его постели.
— Каллист! — воскликнул Кесарий и попытался помахать рукой в приветственном жесте. Финарета живо обернулась, выронив кусок сыра.
— Пока ты катался, меня Верна побрил, — весело сказал Кесарий, когда Каллист пожал ему руку. — Видишь? Я снова на человека похож… вот только матушка мне зеркало не дает.
— Александр, поешь, потом насмотришься в зеркало, — сказала Леэна мягко.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Каллист, присаживаясь рядом с ним — по другую сторону от Финареты.
— Неплохо, — сказал Кесарий, улыбаясь. На его запавших щеках было несколько свежих порезов — Верне нечасто приходилось брить господ. — Что ж ты меня не подождал — вместе бы проехались… ну, завтра тогда…
— Александр… — испуганно проговорила Финарета.
— Александр, дитя мое — ешь, еда остынет, — перебила ее Леэна. — Завтра, если не будет дождя, прокатитесь вместе с Каллистом. Конечно, — уверенно добавила она, касаясь его остриженной головы.
Кесарий послушно проглотил очередной ломтик сыра и попросил воды. Леэна напоила его из большой глиняной чашки.
— Все, я больше не хочу, — заявил больной. — Я хочу встать.
С этими словами он зашевелился и сполз с подушек на бок.
— Подожди, подожди, — забеспокоился Каллист. — Куда это ты собрался?
— Я хочу встать! — упрямо и слегка раздраженно повторил Кесарий.
— На тебе одежды ведь нет никакой, — нашелся Каллист. — Как это ты встанешь при Леэне и Финарете?
— Дай мне хитон, я оденусь, — заявил Кесарий, вцепившись в деревянную перекладину кровати.
— Дитя мое, — по-прежнему нежно, но твердо проговорила Леэна. — Мы и вправду забыли сшить тебе пару хитонов, прости… как-то все не до того было… я сниму мерку, к завтрашнему дню мы с Финаретой сошьем.
— Вот-вот, — поддержал Каллист. — А пока давай-ка я тебя осмотрю. Говоришь, чувствуешь себя лучше?
— Совсем хорошо. Говорю же, встать мне надо. Пора уже.
Леэна поднялась со своего места, отстранила Финарету и наклонилась к Кесарию:
— Давай присядем, дитя мое. Каллист тебя осмотрит.
Она положила его бессильные руки себе на плечи.
— Ну-ка, обхватывай меня за шею… смелее… сели!
Каллист приложил ухо к спине товарища.
— Ну, что там? — спросил Кесарий. — Что ты слышишь?
— Не болтай, — строго сказал Каллист. — Дыши.
Кесарий сделал несколько глубоких вдохов и положил голову на плечо Леэне.
— У тебя головокружение, сынок? — обеспокоенно спросила она.
— Нет, нет, — ответил он, снова глубоко вдыхая. — Что ты там слышишь, Каллист?
— Знаешь, стало лучше, чем было. Дыхание восстанавливается.
— Можно мне послушать? — робко спросила Финарета.
— Финарета, Кеса… Александру трудно так долго сидеть, — с укором сказала Леэна.
— Нет-нет, пусть Финарета учится, — поспешно сказал Кесарий.
— Вот здесь, — кивнул Каллист, указывая на место между позвоночником и правой лопаткой, остро торчащей над покрытыми кожей ребрами.
Финарета подняла рыжую прядь и деловито приложила ухо к спине Кесария.
— Слышишь тихий звук, словно кто-то губку сжимает?
— Да, — проговорила Финарета. — Это ронхои[238].
Кесарий одобрительно что-то пробормотал.
— До этого здесь ничего не было слышно. Как будто легкое не дышало. Нарушение движения флегмы.