Кесарий с помощью Агапа уже снял свой новехонький хитон и забирался в ванну. Его ребра, ключицы, лопатки торчали, как у подростка-раба.
— Вот, видишь, вы рядом со старой столицей жили. А мы в провинции. Но отец служил в молодости в Британском легионе, проникся восхищением к римскому духу, не знаю, какого римского духа он там понабрался в британской глуши, в этой дыре под названием Лондиниум… Отсюда все эти странности. Пуэрильные тоги сыновьям и прочее, — весело ответил Кесарий уже из ванны. — Он даже по-латински неплохо до сих пор говорит, иногда мы даже с ним ругаемся на этом языке, а Грига не понимает и пугается.
Каллист был рад, что друг с утра в хорошем настроении. Он сидел рядом с ванной на табурете, разговаривал с Кесарием о всякой чепухе и периодически велел Агапу подливать горячую воду в мраморную ванну. Они ели оставшиеся с завтрака смоквы — Каллист не особенно их любил, но за компанию с Кесарием тоже съел пару штук, — и обсуждали, как долго следует находиться в ванне.
— В первый раз нельзя долго, — настаивал Каллист.
— А мне нравится, — возражал Кесарий, облокотившись на розовый мрамор и вдыхая остатки содержимого кувшина.
Тем временем Верна расстилал одеяла на высокой мраморной скамье, покрывая их сверху белоснежной простыней и кладя подушки.
— Это еще для чего? — забеспокоился Кесарий. — Промывания не дам делать, я тебя предупредил уже!
— Барин, нужно делать все, что положено, — сурово ответил Верна.
— Не будет сегодня промываний, — успокоил Каллист каппадокийца.
— Их вообще никогда не будет! — заявил Кесарий. Каллист уклонился от ответа и сказал:
— Я тебе сделаю массаж. Настоящий, косский.
Кесарий недоверчиво склонил голову на бок.
— Все, заканчиваем принимать ванну, — заявил Каллист. — Агап, помоги Александру, да разотри его как следует.
Могучий Агап завернул Кесария в полосатое сирийское полотенце.
— Эх, Агапушка, — произнес печально Кесарий, расслабленный от горячей ванны. — Ты и вправду думаешь, что у меня рук-ног нет?
— Это я, барин, вижу, — ответил Агап, растирая сына хозяйки. — Только вам положено уж слушаться, раз прихворнули.
Каллист тем временем смешивал благовонные масла в глиняной плошке с рыжими вифинскими петухами.
— Послушай, — обратился к нему Кесарий, уже уложенный верным Агапом на одеяла и простыни. — Мне, правда, неудобно… ну, массаж… это ведь обычно рабы делают! — он от волнения покусывал нижнюю губу. — Мне неудобно, что ты будешь меня растирать… правда, Каллист! Это же все-таки… ну… не для свободных занятие…
— Уймись ты, наконец. Нас учили массажу на Косе. Настоящему, а не тому, который рабы в банях делают. Это истинная иатролиптика![254]
— Но все равно…
— А кто рабов учить будет, если сам врач не будет знать приемы растирания и разминания? У нас все-таки «техне», искусство и ремесло, как и у горшечников и плотников. Руками работаем. Почему с иглой и ножом можно, а без них нельзя?
Каллист подвернул рукава хитона и зачерпнул в пригоршню масло.
— Спасибо тебе, ты так со мной возишься, Каллист… А вас там и песням учили? Я слышал, что там песнями лечат, — поинтересовался Кесарий, укладываясь на живот и подтаскивая к себе подушку.
— Это же в асклепейоне, а я-то не в асклепейоне учился.
— Как не в асклепейоне? Я думал, на Косе врачебная школа при асклепейоне.
— Ну да, школа при асклепейоне, но я-то не на жреца учился. У них особая жизнь, нас не допускали. Помнишь, мы реформировать их собирались? — Каллист запнулся, увидев тень, что вдруг легла на лицо друга, и добавил: — Но я знаю несколько гимнов.
Каллист стоял посреди комнаты, сцепив перед собой руки, полные ароматного масла.
— Какой у тебя красивый голос! Почему ты не пел никогда, не могу понять… — проговорил Кесарий. — Хотя… я, кажется, понимаю…
Он не успел продолжить.
— Вы, барин, не пойте песен-то тут таких. У нас дом-то, чай, христианский.
На пороге вырос Верна, вытирая руки о фартук, надетый поверх туники.
— Это я попросил Каллиста, Верна, — сказал Кесарий управляющему Леэны.
254
Иатролиптика — искусство лечения с помощью мазей и растираний. Им занимался врач-иатролипт.