— И вы хороши, молодой хозяин. А еще христианин.
Верна вышел из ванной комнаты, напевая себя под нос: «Моя Вифиния — дивный край…»
— Суров, суров, — заметил Кесарий, снова укладываясь на одеяла. — Крепкая закалка. А твой дядя, правда, теургии совершал?
— Совершал, — нехотя ответил Каллист, продолжая растирать руки маслом.
— И что, правда, статуи двигались?
Каллист махнул рукой и рассмеялся. Капли масла разлетелись по мрамору.
— Один раз пошевелилась. Мы с Диомидом палку с веревкой прикрепили и дергали. Дядя так и не узнал.
— Ха, Диомид и ты здорово время проводили! Жаль, что мы не вместе росли. Втроем напридумывали бы такого! — развеселился Кесарий.
— Мы еще в тазу со склона холма вниз съезжали. В аргонавтов играли.
— О, мы тоже с Григой и Саломом в аргонавтов играли! Горгония иногда вредничала, не хотела быть Медеей. Такое, бывало, сделает взрослое лицо и говорит: «Мне пора приданое пересмотреть, свадьба скоро!»
Кесарий расхохотался, потом посерьезнел.
— Неужели они все и вправду считают, что я стал эллином? — произнес он. — Какие странные письма написали, правда, Каллист?
— Странные, да, — кивнул тот. — Мне кажется, тебе надо поехать домой и разобраться.
— Домой? — ужаснулся Кесарий.
— Ненадолго. Выяснить, что и как, и вообще, показаться родным.
— В таком виде? Мама с ума сойдет, — покачал головой Кесарий.
— Ты же поправишься. Сейчас-то я и сам не позволю тебе ехать никуда.
— Ну, посмотрим.
Каллист подошел к мраморной скамье с Кесарием, провел по его спине ладонями — сначала несколько раз несильно, чтобы привыкла кожа, затем сильнее, втирая благовонное масло в исхудалое тело бывшего константинопольского архиатра.
— Все-таки ссылка — это неплохо, — сказал Кесарий, блаженно потягиваясь. — Вставать рано не надо, никаких дел срочных в сенате… вот еще и массаж… все тебя любят, все заботятся…
— В подготовительном растирании, то есть растирании, предшествующем упражнениям, целью является смягчение тела, должны преобладать качества, находящиеся как бы посредине — оно должно быть не слишком сильным, но и не слишком слабым, — начал разъяснять Каллист[256]. — Растирания существуют многих видов, как то: поглаживание, растирание с поворотами руки, с перемещениями рук не только сверху вниз и снизу вверх, но также и поперек, а, кроме того, под углом как к поперечному, так и вертикальному направлению. Поглаживание и круговое вращение должно быть разных видов…
— А! Ты что?! Больно же! — вдруг вскрикнул Кесарий.
— Надо фасцию размять! — строго заметил Каллист и продолжал: — Представления же о том, что поперечное или круговое растирание уплотняет тело, а вертикальное, напротив, истончает — принадлежат невежеству атлетов и педотрибов…[257]
— Нет, подожди, не надо всего этого делать… — застонал Кесарий, уворачиваясь и вдруг заорал во весь голос: — Ты что?! Перестань! Каллист! Я не хочу так! Я не хочу фасцию — лучше просто растирай как ты начал! Слышишь? Так, как начал, говорю! Больно же! Ты же сам сказал, что я тощий — а ты прямо по костям! Каллист! Сейчас ногой тебя лягну, клянусь! Ясно, что рабов такому учить нельзя — из милосердия хотя бы! Их любой хозяин убьет за такой массаж!
Кесарий со стонами уткнулся в подушку. Каллист молча и невозмутимо продолжал свою целебную деятельность.
— Каллист! — снова начал Кесарий неожиданно ласковым голосом. — Каллистион! Тебе же, наверное, тяжело такой сильный массаж делать! А ты устал, тебе нужен отдых! Давай завтра… или через пару дней… а сейчас просто — обычное растирание…
— Ты боишься щекотки? — поинтересовался Каллист.
— А вот и нет, — злорадно ответил больной. — Что, расстроился, мучитель?!
— А сейчас узнаем, — Каллист ухватился за его пятку.
— Агап! — простонал Кесарий. — Агапушка! Спаси!
— Полно вам ребячиться, барин, — серьезно сказал раб. — Лечиться — так уж лечиться. А не научите меня этим растираниям, а, Каллист врач? Больно хорошо у вас получается. Всегда научиться этому искусству хотел.
— Научу, — ответил весело Каллист.
— Завтра же начнете. На Верне. У него поясница болит, Финарета сказала… Она тоже массажу научиться хочет, да! — сообщил страдалец, на мгновение отрывая лицо от подушки.
— Леэна ее к тебе и на метание камня не подпустит, не мечтай! — заметил Каллист. — Агап, где мед разогретый?
— И к тебе тоже, — ответил Кесарий. — Зачем мед?
— Катаплазму сейчас сделаю, и будешь лежать. Мед хорошо твою черную желчь разгонит.
256
Каллист в своем рассказе о массаже опирается на взгляды Галена, изложенные им в трактате «О сохранении здоровья» (De sanitate tuenda).