— Архедамия! — раздался радостный крик Финареты за ее спиной. Архедамия смахнула последнюю слезинку и обернулась к подруге.
19. О катехуменах
Финарета расцеловала Архедамию, едва не сбив ее с ног, и после этого спросила:
— Как же тебе удалось пробраться к нам в дом незамеченной? Почему раб-привратник тебя к нам не провел?
— Там нет никакого раба-привратника, — улыбнулась Архедамия. — Я отпустила свою повозку и просто зашла. Раб-возничий приедет за мной ближе к вечеру, чтобы отвезти меня домой…
Тут она спохватилась:
— Ты не против того, что я так неожиданно приехала к вам? Без приглашения?
— О чем ты, Архедамия! — рассмеялась рыжая девушка, снова обнимая ее. — Я так рада! И бабушка тебя уже сколько раз приглашала! Я так рада, что ты уже можешь вставать с постели. Не то что весной…
— Да, летом мне обычно лучше, это верно, — ответила Архедамия, опираясь на свою трость. — Как жаль, что лето так коротко!
— Ну что ты, Архедамия! — непонимающе рассмеялась Финарета. — Лето — огромно! Еще все впереди! Пойдем же, пойдем же к бабушке!
И они пошли в таблин — Архедамия медленно, опираясь на трость, а Финарета вприпрыжку, то и дело возвращаясь к отстающей от нее подруге-хромоножке.
Леэна, завидев их, отложила хозяйственные книги, которые они просматривали вместе с Верной, и поднялась к ним навстречу.
— Ах, дитя мое! Как я рада видеть тебя!
— Простите, что я без приглашения, — проговорила девушка, обнажая в смущенной улыбке свои крупные зубы жеребенка. Спартанка обняла ее и повела в триклиний. Там уже суетилась Анфуса, ставя на стол фрукты и сладости.
— А почему привратник, Прокл, не провел тебя ко мне? — вдруг спросила Леэна, хмуря брови, но вопрос ее явно предназначался не Архедамии, а Верне. Прежде чем тот, растерянный, что-то успел сказать, Финарета выпалила:
— Бабушка, нет там никакого Прокла! Он взял да и ушел.
— Как это — «взял и ушел»? — подозрительно спокойно переспросила Леэна.
— Они с возницей госпожи Архедамии судачат, госпожа Леэна, — пискнула маленькая Пантея.
— Возница? — переспросила смущенная и покрасневшая Архедамия. — Я же велела ему домой ехать…
— Не бери в голову, дитя мое! Хозяйство, рабы — все это еще рано тебе знать. Моя Финарета совсем в это вникать не хочет, будто я — вечная, — вздохнула Леэна.
— Бабушка! — прильнула рыжая девушка к ней. — Я стараюсь заниматься хозяйством!
— Я разговаривала с Александром, вашим сыном, госпожа Леэна, — вдруг сказала Архедамия, и улыбка исчезла с лица Финареты.
— Дело в том, что я прошла в сад, а Александр сидел там на скамейке. Мы немного поговорили, а потом я пошла искать вас.
— А встретила меня! — многозначительно заметила Финарета. — О чем вы разговаривали с Александром?
— Об учении стоиков, — кратко ответила Архедамия, спокойно глядя в глаза рыжей девушке.
— Ты разделяешь философию стоиков, дитя мое? — спросила Леэна, понимающе кивая головой и твердо беря Финарету за руку, чтобы она успокоилась.
— Да, я давно поняла, что стихии — единственные мои друзья. Я думаю, что Христос — великий мудрец. Он принес себя в жертву вселенной.
— Нет, это не так! — заспорила Финарета.
— Что ты знаешь о жертве и о страданиях? — неожиданно спросила Архедамия, и при этих словах лицо ее стало скорбным и мужественным.
— Я? Я?! — задохнулась Финарета. — Да я…
— Дитя мое, Финарета, пойди, пригласи Александра в триклиний, — сказала быстро Леэна.
Финарета умчалась, даже не взглянув на свою подругу.
— Не обижайся на мою дурочку! — сказала Леэна. — Она влюбилась в Александра. Это пройдет, — и она, усмехнувшись, добавила: — Ей еще рано понимать стоиков, так что не ищи в ней понятливую собеседницу.
— Ваш сын — прекрасный человек, госпожа Леэна… и вы тоже… вы двое — самые достойные люди, которых я знаю! — выпалила Архедамия, и щеки ее снова залил румянец.
— Дитя мое, ты же знаешь, за что меня изгнали из диаконисс? — спросила Леэна негромко.
— Это ничего не значит! — запальчиво произнесла девушка. — Вы оставили вашего сына в живых… тогда… еще маленького… а ведь кто-то убивает своего ребенка, когда тот родится… даже во чреве убивает… а вы решили, чтобы он жил… и как вы страдали вдали от него, когда он рос в далеком Риме… конечно, Марий Викторин[268] — достойный человек, но матери никто не может заменить, даже такой благородный отец.
— Марий Викторин? — удивленно переспросила Леэна.
268
Марий Викторин (между 281 и 291 гг. — после 363 г.) — римский оратор, грамматик, неоплатоник, обратившийся в христианство. По сюжету романа — друг Леонтия архиатра (см. часть 1, глава «О Леонтии архиатре и Аретее Каппадокийце»).