— Александр, дитя мое! Каллистион! — вскричала Леэна. — Финарета!
Спартанка подбежала к ним, обняв по очереди всех троих.
— Какая прекрасная песня, — сказала Леэна, улыбаясь.
— Это один из гимнов Мария Викторина, — гордо заявил Каллист. — Я ему на днях письмо как раз отправил, а то все забывал. Меня покойный Леонтий врач еще просил.
Настала тишина.
Финарета перестала кружиться, замотала голову покрывалом и выпрыгнула из клумбы с фиалками, сунув кифару Каллисту.
Прокл выскользнул из лап Агапа и понесся прочь, задев Верну. Тот выронил кувшин, и вода растеклась по мраморному полу.
Только Архедамия сидела неподвижно. Ее сильный грудной голос прозвучал, отдаваясь эхом под сводом триклиния:
— Госпожа Леэна, я хотела бы принять Крещение.
Ей никто не ответил, — казалась, даже Леэна немного растерялась — и она продолжала:
— Я хочу попросить вас, чтобы наставили меня в христианской философии.
Леэна с трудом подбирала слова:
— Архедамия, дитя мое… я с радостью, конечно… но примет ли пресвитер Гераклеон такое оглашение?
— Я записалась и к нему на огласительные беседы. Я уже давно хожу… у нас больше ничего другого в Никомедии нет, — произнесла Архедамия, и ее большие, заходящие один за другой жеребячьи зубы на мгновенье обнажились в невеселой усмешке. — Я думаю, что вы, госпожа Леэна, расскажете мне о Христе гораздо лучше, чем Гераклеон, — твердо закончила свою речь девушка-стоик.
— Это так, — заговорил Верна. — Госпожа лично скольких мучеников знала…
— Замолчи, Верна! — неожиданно резко ответила спартанка. На ее лицо легла тень внутренней боли.
Каллист с деланной непринужденностью приказал:
— Мальчик, принеси корзину со смоквами — ту, что я от Диомида привез. Это тебе, Кес… Александр.
— Матушка, — произнес Кесарий, подходя к Леэне — он по-прежнему опирался одной рукой на посох, другой — на плечо Каллиста. — Я долго думал… Я хочу принять Крещение.
— Как?! — вскричал вифинец, и струны его кифары издали подобие стона.
20. Об акации, экзорцизме и теургии
Прошло несколько дней. Каллист продолжал посещать писаря, у которого наметилось заметное улучшение. Трибун Диомид благодарил товарища по детским играм за врачебную помощь и приглашал его то на обед, то в баню, то на конную прогулку, но почти не заговаривал об Александре. Обычно Диомид кратко справлялся о его здоровье, желал ему скорейшего выздоровления и передавал ему корзину смокв. К вечеру Каллист вежливо прощался и уезжал — в имение к Леэне.
Когда Каллист возвращался, все четверо — Леэна, Финарета, Кесарий и Архедамия — уже ожидали его, чтобы отправиться на ставшую уже привычной прогулку в повозке. Вечерняя прохлада и мягкие краски закатного неба навевали вифинцу грусть, особенно когда он слышал разговор Леэны и ее названного сына о будущем крещении. Это была грусть, похожая на ту, которую испытывает человек при мыслях о неизбежной утрате, и Каллист чувствовал себя еще более одиноко, чем во все предыдущие дни.
Архедамия и Кесарий слушали Леэну, Финарета не сводила глаз с Кесария, а Каллист жалел, что не отказался от этой поездки, сославшись на усталость. Заметила это Леэна или нет, но она велела Агапу остановить лошадей у рощицы, на границе имения, и предложила всем прогуляться. Ни Кесарий, ни Архедамия не были хорошими ходоками — и все путешественники вскоре расположились под старым, почти высохшим дубом с молодой порослью вокруг.
— Александр, смотрите — какое дупло! — вскричала Финарета.
— Не рухнет ли этот дуб на нас? — пошутил тот, кладя ладонь на толстую потрескавшуюся кору.
— Нет, — отвечала Архедамия, улыбаясь своим мыслям — в ее глазах цвета спелого меда была тихая радость. — Видите, Александр врач — одна из ветвей совсем зеленая.
Она протянула вверх свою худенькую руку и коснулась ветви, обильно покрытой листвой и молодыми желудями. Ветвь склонялась к земле со стороны, противоположной той, на которой чернело дупло.
Леэна не произнесла ни слова за все это время. Она молча развернула свиток и, призвав оглашаемую молодежь ко вниманию, начала читать вслух.
«Праведность по вере говорит так: „Не говори в сердце своем: Кто бы взошел на небо? (это чтобы оттуда Христа низвести); или Кто бы сошел в бездну? (это чтобы из мертвых Христа возвести)“. Но что же говорит она? „Близко к тебе это Слово: оно в устах твоих и в сердце твоем“, — то есть Слово о вере, которое мы возвещаем. И если ты будешь исповедовать устами своими, что Иисус — Господь, и будешь верить сердцем своим, что Бог воздвиг Его из мертвых, то будешь спасен, ибо сердцем верят — к праведности, а устами исповедуют — к спасению»[271].