Кесарий был полон надежд, и его воодушевление передавалось и Каллисту.
— Как приедешь в Астак, напишешь сразу? — спросил его Каллист.
— Непременно! — тряхнул Кесарий гривой густых черных волос, уже отросших после того — давнего — кризиса.
«Александр — Каллисту, благородному другу и брату по прекрасному искусству врачевания, — радоваться!
… Ты, несомненно, с присущей тебе, мой друг, заботливостью, достойной ученика Великого Коссца[284], хочешь знать, как я устроился в Астаке. Мне поистине не на что жаловаться — напротив, все сложилось наилучшим образом. Дом, заботами Верны, уже был готов к нашему приезду, ванны наполнены, и я в сопровождении Севастиана впервые погрузился в целебные воды источника. Севастиан был в некотором замешательстве — его смущал запах, который распространяют серные воды, но я уговорил его, что это будет крайне полезно для его кожи (ты знаешь, что юноши обычно очень страдают оттого, что их внешность портят прыщи — хотя с философской точки зрения повода для страдания здесь нет никакого). Итак, мы с Севастианом приняли ванны, после которой (а вернее, в которой) я и уснул. Рабы растерли меня и отнесли в спальню, но я ничего не чувствовал, так глубок был мой сон после утомления с дороги и целебных вод вифинского источника. Об этом моем сне поведал мне на следующий день Севастиан — он, как кажется, был несколько испуган такой переменой в моем здоровье. Я успокоил его, как мог, сказав, что сон лечит большинство болезней, и что, по-видимому, это знак того, что водолечение пойдет мне на пользу. Знаю, ты будешь рассуждать о смешении жидкостей тела и изгнании черной желчи сернистыми теплыми водами, но я скажу, что горячая ванна, и тем более серная, — лучшее средство расшевелить мои застоявшиеся онки, которые давно не двигаются и приносят мне эту ненавистную слабость. Впрочем, я очень хочу знать твое мнение на сей счет — именно, как часто стоит мне брать ванны и не слишком ли часто я беру их теперь (а беру я их дважды в день, потом Севастиан растирает меня грубым полотенцем, как ты и велел). Итак, около полудня и пред сном я нежусь в горячей ванне. Севастиан составляет мне компанию, воодушевленный влиянием целебной воды на воспаленную кожу его лица.
Итак, после того как, проснувшись, я успокоил Севастиана относительно благотворного действия сна, мы отправились на обед, так как проснулся я в тот день довольно поздно. Там мы встретились с матушкой и сестрицей. Финарета была очень рада и тому, что мы приехали (они с матушкой на день опередили нас), и тому, что Астак — чрезвычайно живописное место, а в особенности, тому, что она обнаружила свою подругу Архедамию, принимающую серные ванны в источнике неподалеку. Финарета очень обрадовалась тому, что ее близкая подруга разделила ее уединение с матушкой. Правда, матушка была недовольна ее поведением, ибо она в первый же день завела с Архедамией игры в „пифий“ и, залезши на дерево, сорвалась в источник — к счастью, без последствий, не считая мокрой одежды. Я заступался за бедную Финарету, как мог (думаю, и ты бы подал свой голос в ее защиту), но матушка, как всегда, непреклонна, и сестрица была обречена на затвор в течение нескольких дней.
Надо тебе сказать, что мы живем в совершенно разных домах (но все они, разумеется, находятся в одной усадьбе), и с матушкой и сестрицей я вижусь лишь за обедом, или — иногда — вечером, когда Леэна читает вслух христианских философов. Но чаще мы читаем книги вдвоем с Севастианом — этот добрый, простой юноша с охотой читает мне вслух. Помнишь ли ты сундук, который Агап насилу погрузил в повозку и отдавил ногу бедному Проклу? Там было, помимо моей одежды — весьма простой, множество книг, весьма изысканных. Их мы и читаем с Севастианом. Слыша его голос, я вспоминаю тебя, мой благородный друг, и твое чтение — и надеюсь вскоре увидеть и обнять тебя…»
— Ты не хочешь пройтись к морю, Севастиан? — спросил Кесарий.
— Ночью? — не то боязливо, не то удивленно спросил тот.
— Ночью море прекрасно, — отвечал Кесарий. — И я чувствую, как мало-помалу силы возвращаются ко мне. Было бы глупо сидеть дома в такой прекрасный вечер.
— Хорошо, если вы хотите, Александр врач, я пойду с вами к морю, — послушно отвечал Севастиан.
… Они стояли на берегу, и Кесарий, слегка опираясь на трость, с улыбкой поднял лицо к звездам.
— Знаешь, Севастиан, мой друг Мина, египтянин, говорил как-то мне, что звезды — это тела тех, кто воскрес во Христе. Они сияют так, что мы видим их даже с земли. «Звезды негибнущие»… Они уже недоступны для тления.
284
Великий Кóсец — Гиппократ, который большую часть жизни провел на острове Кос, где и основал свою врачебную школу.