— Каллист врач!
Каллист оторвался от письма и отложил стиль.
Верна уже конвоировал к нему Ксена и Севастиона, держа их за уши. Севастион хныкал, Ксен молчал, а за ними молча следовал приехавший на несколько дней Севастиан — он тащил за собой огромный медный таз.
— Вот они, негодники! — возгласил Верна, ставя незадачливых братьев перед Каллистом, как перед судьей. — И ты, Севастиан, хорош — раз приехал, то уж и смотри за братцами!
— И-извините, — проговорил Севастиан, крепко держа таз, в котором отражалось августовское солнце.
— Сели, понимаешь, в этот таз вдвоем, и съехали со склона оврага! И не раз, и не два! — говорил Верна, отпуская уши братьев и толкая их в сторону Каллиста, призванного, по мнению управляющего, быть в этом деле судией нелицеприятным.
— Да? — оживился Каллист. — Мы, бывало, с Диомидом тоже…
— Барин!!! — Верна сурово покачал головой.
— Мы никогда с Диомидом не делали таких вещей… не испросив разрешения моего дяди, — стараясь казаться твердым, произнес Каллист.
Севастиан улыбнулся. Его лицо уже перестало быть настороженным и напряженным — и даже уродующие его прыщи почти исчезли. За то время, что он провел в Астаке, он загорел и даже стал как будто шире в плечах.
— Их надо наказать, — напомнил неумолимый Верна, указывая на все еще хнычущего Севастиона и на Ксена, большими чистыми глазами смотрящего на Каллиста.
— Наказать?! А, ну да… Никаких сладостей всю неделю… нет, три дня…Три дня без сладостей! — твердо возгласил Каллист и добавил сурово: — Слышали? Теперь ступайте!
Севастион от изумления перестал даже хныкать. Ксен деловито, по-взрослому, взял его за руку и повел прочь.
— С ума сойти — по склону, по такой густой траве! В августе! — говорил и говорил Верна. — А сейчас время такое — дипсы на каждом шагу. Не ровен час… сохрани Христос и Пантолеонта… А вы — на три дня всего без сладостей!
Он ушел, недовольно покачивая головой, Севастиан с тазом последовал за ним.
Каллист снова хотел приняться за письмо Кесарию, но отвлекся, смотря на солнечные блики в пруду с золотыми резвящимися рыбками. Он начал думать о том, как они однажды разговаривали с Финаретой у этого пруда. Финарета — золотоволосая и легкая, как бабочка или рыбка, с зелеными глазами, в которых блестят солнечные зайчики, зачерпывает воду в ладони и выплескивает ее, распугивая рыбок…
Каллист вздохнул, встал со скамьи и ушел в экус. Он взял первый попавшийся свиток — им оказалась Одиссея — открыл наугад и прочел:
Прочих людей, поелику там все из Пеанова рода…[285]
— Да, у Кесария друзья — в Египте, а Финарета — рядом, — неожиданно громко и зло произнес Каллист и почувствовал, как обида и ревность наполняют его грудь. Он швырнул свиток в корзину и тяжело опустился в кресло, задумавшись…
Он не заметил, как вошли мальчики. Должно быть, они долго стояли у него за спиной, боясь произнести слово, и только по их сопению Каллист догадался, что Ксен и Севастион — здесь.
— Ну, что же вам нужно? — спросил Каллист. — Таз Верна вам уже не отдаст. Я даже и просить его об этом не буду.
— Нет, не таз, — замотал головой Ксен.
— Не таз! — повторил за ним Севастион, потирая ухо.
— Мы просто пришли сказать вам, Каллист врач, что вы такой… такой добрый! — промолвил Ксен.
— … такой добрый… — эхом отозвался Севастион.
— И мы вас очень любим! — на одном дыхании произнес Ксен и покраснел.
— Спасибо, мои дорогие мальчики, — растроганно проговорил Каллист. — И я вас тоже люблю.
Он обнял обоих и поцеловал в макушку сначала Ксена, потом Севастиона.
— Бегите, играйте! Занятий сегодня не будет! — добавил он.
— А я хотел позаниматься, — вздохнул Ксен. Его брат незаметно толкнул его в бок, но Ксен был неумолим: — Я хочу изучать медицину, Севастион, а ты — как знаешь.
— Медицину? — улыбнулся Каллист. — Что ж… давай. Начнем с чтения книги Диоскорида о лекарственных растениях.
285