— Мы едем сегодня же! Сейчас же! Пока они не схватили и не отправили в тюрьму мою мать и Горги! — воскликнул Кесарий.
— Быть может, завтра, на рассвете? — робко спросил Каллист. — Диомид же обещал, что указ будет долго идти до Кесарии Капппадокийской.
— Нет, едем сегодня же! — отрезал каппадокиец.
Он еще произносил эти слова, как в экус ворвались Диомид, его писарь и Финарета.
— Кес… Александр врач! Надо ехать немедленно! — воскликнул трибун.
— Я знаю. Мы уезжаем сегодня же в Назианз, — отвечал тот.
— Да не в Назианз твой! — загремел Диомид, хватая Кесария за плечи и встряхивая.
— Эге, ты чего это?! — встряхнул его Кесарий в ответ.
— Жена моя рожает! Родить не может! Повивальные бабки говорят, младенец поперек утробы встал! Едем, едем, едем! Спаси его, ее, меня, нас!
— Я с вами! — завопила Финарета. — Бабушка позволила!
Юная белокурая женщина при виде супруга, вошедшего в сопровождении Кесария, Каллиста и Финареты, издала безнадежный стон и закрыла лицо простыней.
— Юлия! — трибун с нежностью стал на колени у постели жены — но все равно возвышался над ней, как потухший Везувий над долиной. — Юлия, это же лучшие врачи из Нового Рима!
В усталых глазах Юлии, несущих печать нестерпимой муки, появилась непреклонной решимость.
— Я не стану показываться врачу-мужчине, — проговорила она тихо, но голос ее звучал тверже стали. — Никогда, слышишь, Диомид? Это противно моей вере, — ее лицо исказилось от боли.
Юлия бессильно откинулась на руки Диомида. На ее правом бедре был привязан белый камень — Каллист узнал эксебен, который Диоскорид рекомендует для ускорения родов.[289]
Повитуха, словно выросшая из-за распахнутого шкафчика, понимающе и сочувственно вздохнула.
— Так он же — христианин, такому врачу ведь можно показываться! — недоумевающе и отчаянно воскликнул Диомид, кивая в сторону Кесария. — Можно ведь показываться врачу-христианину, Юлия! — словно умоляя, повторил он, потому подумал немного и добавил: — Тем более что я, твой муж, разрешаю!
— Нет… — прошептала Юлия. — Если он — и вправду врач-христианин, то на такое дело он не пойдет… так пресвитер Гераклеон говорит… это грех большой, грех… о-о-о, Диомид…
Она обняла его за шею, потом руки ее разжались, и она начала корчиться в родовых схватках.
— Прощай, Диомид… прощай… уходи… ах, Диомидион… — слезы полились из ее прекрасных глаз.
— Что же… что же это такое… — растерянно говорил трибун, пока его выводили под руки из комнаты Каллист и Кесарий. — Я же твой муж… Я тебе приказываю, как муж, слышишь?
Он рванулся к ложу Юлии.
— Когда речь заходит о вере, то я не во власти мужа, — ответила страдалица и отвернулась к стене, подавляя стоны.
— Выходите, выходите, — заторопила их повивальная бабка. — Тяжко ей — младенец поперек утробы встал! Только чудо ее и спасет… Идите, идите прочь!
— Да, мы выйдем. И ты тоже выйдешь! — неожиданно жестко сказал Кесарий, указывая повитухе на дверь. — С Юлией останется Финарета.
— Неужто эта девица, которая при мужчинах покрывала не носит, сделает поворот на головку? Или вы эмбриотомию делать надумали?
— Нет, не надумали, — сказал яростно Каллист.
Повинуясь жесту Диомида, повитуха удалилась, гордо подняв голову.
— Финарета, ты останешься с Юлией, — быстро и четко, словно отдавая военный приказ, заговорил Кесарий.
— Не закрывайте до конца двери-то — в доме роженица никак! — донесся откуда-то сбоку голос невидимой повитухи.
— … а я стану под окном, — продолжал Кесарий. — Как только ты осмотришь Юлию, то сразу незаметно сообщишь мне, насколько тяжело ее состояние. А ты, Каллист, забери отсюда Диомида и отвлекай его от тяжелых мыслей.
— Александр! Спаси ее, спаси ребенка! — простонал Диомид, заламывая свои огромные руки. — Не бросай нас!
— Успокойся, Диомид. Не брошу, — ответил Кесарий.
Тем временем Финарета, накинув на голову вечно спадающее покрывало, вошла к страдалице. Кесарий, проводив вместе с Каллистом трибуна до таблина, и оставив там его, безутешного, под присмотром друга детства, а сам помчался в сад, к окну спальни Юлии.
Когда он, сделав круг, оказался, наконец, там, то Финарета уже ждала его, то и дело высовываясь в окно. Ее головка, тщательно обмотанная белым покрывалом, напоминала младенческую.
— Я не знаю, что делать, — беспомощно прошептала она. — Тут нужен поворот…
289
Эксебен — белый камень, по Диоскориду, применявшийся при лечении безумия, заболевания полости рта, воспалении мочевого пузыря, а также ускоряет роды, будучи привязанным на бедро.