Кто-то положил руку на его плечо. Каллист отскочил, оборачиваясь.
— Привет!
Перед ним стоял Кесарий.
— Хочешь проехаться верхом? — он отвел со лба непокорные волосы. — Я тоже думал об этом. Буцефал скучает. Прокатимся вместе?
Каллист молчал. В синих глазах Кесария играли искорки.
— Прокатимся вместе! — повторил он настойчиво. — Вдоль Сангария. Какой ясный день!
— Я… хотел уехать… сегодня, — произнес Каллист, залезая в седло.
— Куда? В Лаодикию, что ли? Фессал, кстати, привез тебе оттуда целый ящик мазей. Дашь мне немного?
— Все забирай.
— Говорит, там тепло. Уже маслины зацветают.
Кесарий положил ему руку на плечо. Они ехали рядом. Каллист молчал.
— Я оставил тебе письмо… у себя в комнате, на столе, — сказал Каллист, когда они миновали рощу. — Я сам уеду. Я все понимаю.
— Куда ты уедешь? — спросил Кесарий, слегка натягивая поводья.
— Не знаю! И умоляю тебя — будь великодушен и отпусти меня без позора.
Кесарий резко остановил вороного.
— Что за чушь ты говоришь, — с уже знакомым Каллисту страданием в голосе проговорил он.
— Я… я вчера…
— Не говори ничего. Не надо. Все в прошлом, — Кесарий покачал головой. — И не будем больше об этом.
— Кесарий, я не помню, что я тебе говорил…
— И я не помню. Поэтому не будем говорить о том, чего не помним оба! — улыбнулся Кесарий. — Хорошо?
Он протянул Каллисту руку — тот сильно пожал ее в ответ и глубоко, освобожденно вздохнул.
— А ученики…
— Они ничего не знают. Никто ничего не знает. Архиатру Леонтию я сказал, что у тебя приступ гемикрании.
Кесарий пустил коня галопом, Каллист последовал его примеру, и они пронеслись по кирпичной дороге, ведущей из Никомедии, легко обогнав повозку, запряженную парой мулов. Каллист обернулся — рыжая девушка помахала ему рукой.
— Ее зовут Финарета! — сообщил Каллист другу на скаку. — Та суровая матрона сказала ей: «Финарета, довольно!»
— Я знаю — ее так подруга называла. В церкви Анфима.
Он запнулся, взглянув на Каллиста, но оба тут же рассмеялись.
— Угораздило же меня притащить тебя туда… Чего только не сделаешь ради брата Григория!
— Я сам просил, вообще-то… Хотел послушать ваших учителей.
— Я не знал, что этот Пистифор — арианин. Он аномей, наверное. Да не в этом дело, собственно, — в отчаянии махнул рукой Кесарий.
— Больше я никого из христианских проповедников слушать никогда не стану, — серьезно проговорил Каллист
— Они не понимают христианского учения, — поддержал шутливо Кесарий.
— Ну… кроме твоего Григория, может быть, — продолжил Каллист, не приняв шутки. — Но мне это все не надо, спасибо.
Река виднелась за голыми зимними рощами. Там, среди скал, на берегу, в заветрии, они остановили коней. Над ними высился огромный дуб.
— Можем позавтракать, — предложил Кесарий, указывая на аккуратную корзинку, пристегнутую к седлу. — Я еще не ел ничего. Пистифор своей проповедью о посте пробудил во мне совесть.
Каллист согласился, они спешились, сели, надкусили лепешки с острым сыром.
— Посмотри, это какое-то священное дерево христиан. У вас разве есть священные деревья? — сказал Каллист, указывая на дуб, на нижних ветвях которого висели медные и серебряные крестики, дельфины, изображения исцеленных рук, ног, глаз и ушей.
— Не знаю… — растерялся Кесарий. — Может быть, мученик какой-то здесь казнен был, и это место почитается. — Он присмотрелся к висящим изображениям. — Тут не только христианские изображения, тут еще и вотивы…[70] Странно, как будто это священное дерево Асклепия. Хотя дуб Асклепия — непривычная вещь, ведь дуб — это дерево Зевса…
— Так это же дуб Пантолеона! — догадался Каллист. — Я много слышал, что его почитают, но сам здесь никогда не был. Говорят, что его здесь казнили. Тоже врач был, как и мы.
Кесарий медленно и серьезно изобразил на себе крест. Они помолчали.
— Пистифор за тобой присылал сегодня утром, — сказал Кесарий.
Каллист напрягся.
— Ему что-то плохо стало. Видимо, после нашего посещения огласительных бесед, не иначе. Дискразия наступила. Я Филагрия послал. Он ему кровопускание сделал. Сам-то я тоже не хотел бы к нему идти. Думаю, он не узнал нас на оглашении — узнают обычно тех, кого ожидают увидеть.
70
Вотив — изображение исцеленного органа, часто из дорогого материала, принесенное в дар божеству. Много вотивов найдено в храмах бога-целителя Асклепия.