Кесарий опять рассмеялся, блеснув белоснежными зубами.
— Знаешь, я хотел бы забрать Филагрия к себе, в Новый Рим, в тамошнюю школу. Он прирожденный хирург. Ну и брата его, Посидония тогда уж.
— Посидоний интересуется болезнями души, — сказал Каллист, еще не веря, что он вернулся в обычную жизнь с ее делами и планами. — Маниями, меланхолиями… К нему и эпилептиков водят, правда, не могу сказать, что у него хорошо получается их лечить диэтой… Одного, правда, вылечил, но с помощью брата. Филагрий сделал бедняге трепанацию черепа, тот выжил после трепанации, и так перепугался, что перестал пьянствовать… И приступы прекратились.
— Трепанацию? Ну, это как-то слишком! Я бы не решился, — засмеялся Кесарий.
Они посидели, поговорили об учениках, о делах Никомедийской архиатрии, прихлебывая родниковую воду из общей фляги, а когда сыр и лепешки закончились, Кесарий сказал неожиданно:
— Ты знаешь, я завтра уезжаю.
— Как? — опечалился Каллист.
— Принес гонец письмо от императора, вызывает в Новый Рим. Тут уж хочешь не хочешь, а надо ехать. Государственные дела.
— Жаль, — только и сумел сказать Каллист.
— Леонта, что, что ты говоришь? Если Иисус — Бог, то ты прогневаешь Его!
— Христе! Неужели Ты не явишь Себя?! Неужели иеревсы Асклепия и судьба сильнее Тебя? Яви Себя, Христе Сотер! Христе Целитель! Христе, Сын Божий! Вот, видишь — перед Тобой Вассиан, его бросили все — Ты его тоже оставишь? Тогда и я Тебя… тогда и я Тебя оставлю! Слышишь?
— Нет, Леонта! Не гневи Его! — вскричал Вассиан.
Сияние солнца рассекло пополам предутреннюю мглу, и они, Леонта и Вассиан, вместе опустились на колени, щурясь от света и воздевая руки…
8. О матриа потестас и племянницах архиатров
— Почему то, что не позволено женщине, позволено мужчине? Если женщина оскверняет ложе мужа, то она прелюбодействует и подвергается за это тяжкому наказанию по законам, а мужчина, неверный своей жене, остается безнаказанным? Не принимаю такого законодательства, не одобряю такой обычай. Мужчины были законодателями, поэтому и законодательство против женщин, потому и детей отдали во власть отцов, а слабый пол оставлен в небрежении. У Бога не так, но — «чти отца твоего и матерь твою». Смотрите, как равно законоположение! Один Творец у мужчины и женщины, одна персть — оба они, один образ. Один для них закон, одна смерть, одно воскресение. Мы рождаемся от мужчины и женщины — один долг детей по отношению к родителям. Как же ты требуешь целомудрия, а сам не соблюдаешь? Отчего взыскиваешь того, чего не дал? Почему, будучи сам плоть такого же достоинства, не равно законополагаешь?
Кесарий простер руку к воображаемому сенату. Безупречно уложенные складки тоги заструились по его плечам.
— А теперь давай им про змия, про змия! — весело сказала Горгония, беря с серебряного подноса сочное кидонское яблоко[71].
— Если ты думаешь о худшем и будешь говорить, что первой согрешила женщина, то скажу тебе, что согрешил также и Адам. Обоих прельстил змей — ни та не оказалась слабее, ни этот сильнее.
— Вот-вот!
— Горгония, не перебивай Александра, пожалуйста, — сказала маленькая синеглазая старушка с темной столе.
— Но подумай о лучшем! Ведь обоих спасает Христос Своими страданиями! Ради мужчины стал Он плотью? Но также и ради женщины. Ради мужчины умер? Но и женщина смертью Его спасена. От семени Давидова Он называется, чем, может быть, думаешь, почтен мужчина? Но и от Девы рождается — это уже о женщинах! И будут, говорит Бог, двое одной плотью, а одна плоть обладает одинаковым достоинством.
— Молодец, братец! Так их! — Горгония зааплодировала.
— Ну что ты, Горгонион[72], в самом деле! Доченька, если кто со стороны на тебя посмотрит, подумает, что ты на ипподромы ходишь!
— Там еще не так шумят, бабушка! — раздался звонкий голосок.
— Аппиана, тебя никто не спрашивал. Александр, не слушай никого, продолжай, родной. Они все время тебя перебивают.
— Итак. Я заканчиваю. Хорошо жене почитать Христа в лице мужа, хорошо и мужу не бесчестить Церковь в лице жены.
— Ох, Александр, ты прямо так и сказал в сенате?!
— Да, мама. Теперь примут новый закон о праве матери наравне с правом отца. Патриа потестас и матриа потестас[73].
— Да что ты?! — всплеснула руками Нонна. — Какой ты умница, Александр!
— Мама, он шутит! — рассмеялась Горгония. — И вообще, эту речь Григорий написал.
— Ну вот… — расстроено развел руками Кесарий.
71
Кидонское (или кидонийское) яблоко — в античности одно из названий айвы (от города Кидония на о. Крит).
73
Patria potestas — римское «право отца», фактически дающее ему безраздельную власть над женой, детьми и домочадцами (рабами, вольноотпущенниками, параситами и др.). Matria potestas — «право матери», аналогичный термин, полностью являющийся выдумкой Кесария.