— Патрицию Филиппу лучше продам тебя, он как раз сейчас в столице, — решительно произнес Кесарий.
— Хозяин, — с укором проговорил Трофим. — Зачем же так бесчеловечно? Выпороть его, да и все. Кстати, от Филиппа присылали к нам спросить, приехал ли с госпожой Горгонией Саломушка, им там лошадок осмотреть да полечить надо. Расстроились, что не приехал.
Гликерий недоуменно крутил головой. Кесарий откинул волосы со лба и обратился к Трофиму:
— У тебя составлен список, кто чистит отхожие места в следующем месяце?
— Виноват, хозяин, еще не составил.
— Не трудись. Весь следующий месяц этим занимается Гликерий. А там посмотрим.
— Вы же его к иатрейону определили, — с сомнением проговорил Трофим.
— А теперь не к иатрейону, а к латринам. Пусть прямо сейчас идет, работает… Ты слышал, неофит? Шевелись! — гаркнул Кесарий на уже приготовившегося к жестокому телесному наказанию, и потому несколько растерянного, Гликерия.
— Трофим, приготовь мне хитон, плащ и проверь, все ли уложено в дорожном сундуке — инструменты, лекарства… все как обычно для поездки в Потамей. Ты знаешь.
— Да, хозяин, — сказал лидиец, явно жалея, что Гликерия не высекут.
— И передай молодой госпоже Аппиане, чтобы она быстро собиралась, если хочет, чтобы я ее взял с собой! — крикнул ему вслед Кесарий.
Солнце уже миновало полдень, и прозрачный зимний воздух наполнился нежным, едва ощутимым, ароматом согретых полей и рощ. Новый Рим был далеко, стены его уже пропали из виду. Дорога шла то в гору, то спускалась вниз, к ложбинке, где весело журчал Ликос. Заглушая шумное журчание воды на каменистых порожках своим неудержимым, победным щебетанием, стрижи и вертишейки то взмывали над ним, теряясь в светлом небе, то стремглав проносились над дорогой, почти под копытами лошадей.
— Тпр-ру, — удерживал поводья Трофим. — Эх, хорошо-то как! Весна приходит! Спасибо вам, хозяин, что взяли с собой. А то в городе все не так… даже дышать тяжело. Особенно, когда через улицу у Каллипсоев начинают благовония варить. Сирийским нардом[83] воняет, задохнуться можно.
— А у Молпадии кошка очень любит сирийский нард. Мы как-то ей целый пузырек дали вынюхать маминых духов, который ей папа из Антиохии привез.
Аппиана встала на колени на сиденье, повернувшись спиной к лошадям.
— Не смотри на солнце, Аппиана — ослепнешь! — Кесарий отвлекся от чтения каких-то вощеных табличек. — Ты слышишь меня?
— Я просто, дядя, думаю, как император Константин там буквы увидал «Хи» и «Ро». И надпись: «Этим победишь».
— Нельзя смотреть на солнце в полдень, если ты не орел… и не император Константин, — решительно положил свою большую ладонь на глаза девочки Кесарий.
Она засмеялась, пытаясь освободиться, но Кесарий, шутя, удерживал руку.
— Расскажи, что ты теперь видишь? — спросил он.
— Ой, я все равно солнце вижу… оранжевое… нет… зеленое… нет… уже фиолетовое … и оно сияет, а кругом тьма… Здорово! Мы теперь будем так с Молпадией играть.
— Нет, вы не будете так играть. Я запрещаю. Veto, как раньше трибуны в сенате говорили. Еще видишь это солнце?
— Да-а… фиолетовое и маленькое такое. А почему это так, дядя?
— Солнечные лучи вызывают застой онков — таких частиц маленьких — в канальцах хрусталика. А хрусталик знаешь, что такое? Это как раз то самое место, где пребывает сила зрения. Если в нем происходит застой, то человек может полностью зрения лишиться. И еще может катаракта образоваться — онки сгустятся перед хрусталиком, образуется такая жидкость мутная, через нее тоже очень плохо видно.
— Ой, я тогда не буду на солнце смотреть… А ты можешь такое вылечить?
— Боюсь, если ты ослепнешь от солнца, то не смогу.
— А как же ты катаракты удаляешь?
— Удаляю, но после этого прежнее зрение полностью не возвращается. Понимаешь ли, человеческий глаз — это очень сложное создание Божье. Если ковырнуть его иглой, даже самой тонкой, можно принести больше вреда, чем пользы. Поэтому катаракту сначала пробуют лечить коллириями, кровопусканиями, ваннами, диэтой… И только когда зрение полностью исчезает, офтальмик может брать свою велонэ[84], иглу.
— Офтальмик — это врач?
— Да, врач, иатрос, который занимается глазными болезнями, а может быть, и ремесленник. По-всякому бывает… Вот мы как раз едем в асклепейон катаракты удалять.
— Как интересно! А можно будет посмотреть?
— Можно.
С этими словами Кесарий убрал руку от глаз Аппианы.
— Видишь, мы уже подъезжаем. Кипарисовая роща началась.
83
Трофим не переносит запах Valeriana scabiosafolia, которую использовали для приготовления как благовоний, так и лекарств, особенно глазных мазей (коллириев).