— Кесарий врач, — произнес знакомый низкий голос.
— Ия! Здравствуй. Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Кесарий. Аппиане это не понравилось.
— Хорошо… настолько хорошо, как можно себя чувствовать после всего того, что со мной произошло, — ответила иатромайя, не сводя с Кесария глаз и сжимая тонкие пальцы.
— Ну, вот и хорошо… Тогда перестань пить первый отвар и пей лишь второй. Тот, который с мелиссой. И гуляй больше. Верхом ездить полезно… если Фалассий позволит.
— Не позволит, — сказала Ия, и зло усмехнулась. — Боится, что ускачу.
— Ия! Ты здесь? Опять болтаешь чушь всякую? Быстро принеси чашу! — раздался откуда-то петушиный фальцет Фалассия. Он спускался с молодыми жрецами-иеревсами по незамеченной до этого Аппианой лестнице. Абатон, оказывается, был расположен наверху.
— Она совсем заболтала тебя, дитя? — ласково спросил Фалассий, беря Аппиану за подбородок и суя ей горсть сладких орешков. Кесария обступили юноши, наперебой спрашивая о каких-то непонятных для Аппианы вещах.
— Теперь, после гипоспафизма, самое главное — уход. Может начаться кровотечение из вен, как я объяснял. Ты все понял, Гипподам?
— Да, Кесарий врач, — поклонился губастый юноша. — А после птеригиума — мазь с ликием, индийским нардом, миррой, шафраном и алоэ, на дождевой воде. По прописи.
— Да, можно горечавку вместо ликия. И сирийский нард вместо индийского. Будет в шесть-семь раз дешевле. Как мне показалось, у них не очень-то много средств. Я оставил жене больного баночку коллирия, этого хватит на первое время, а потом, когда основная опасность минует, горечавка будет как раз…
Кто-то попросил показать, как правильно держать нож во время гипоспафизма, и Кесарий, вложив свой серебряный нож с монограммой «Хи» и «Ро» в ладонь смущенного юноши, установил его пальцы в правильную позицию.
— Вот так он не соскользнет, когда будешь проходить фасцию[100]. Ты всегда его чувствуешь, и не он тебя тянет, а ты им владеешь.
— Выпей во славу богов, Кесарий врач! — раздался низкий голос Ии, подносящей золотую чашу с алеющей, как кровь, жидкостью. — Они даровали тебе удачу сегодня.
— Не пей, дядя, — прошептала Аппиана. — Они его отравили!
— Не бойся, малышка! — сказал Кесарий, отводя волосы со лба. — Во славу Бога и Спасителя Иисуса Христа! — воскликнул он, широко чертя крест на лице и груди.
Все, кроме Аппианы, сделали шаг назад.
Кесарий осушил чашу.
— Ну и шутник же ты, — промолвил Фалассий, кусая губы. — Напугал нас насмерть.
— Для вас это было новостью? — ответил Кесарий.
— Зачем произносить это имя в таком месте! — проговорила Ия.
— Мой Бог побеждает на всяком месте, — ответил Кесарий.
— Как знать, как знать… — усмехнулся в бороду Фалассий. — Может быть, все скоро будет иначе… Знаешь, что сказала одна слепая жрица Артемиды в Афинах о двоюродном брате императора Констанция, Юлиане? Который сейчас в Галлии?
— «Этот отрок отопрет эллинские храмы», — пропела Ия.
— Христос Бог побеждал и до Константина. Ему не надо императоров, чтобы побеждать, — отрезал Кесарий. — Извини, Фалассий, мне надо отдохнуть, а потом я займусь катарактами.
…Они шли по аллее вдвоем с Аппианой.
— Что же ты молчишь? Тебя напугала Ия? — спросил Кесарий, гладя светлые волосы девочки.
— Она, наверное, очень несчастная, — сказала Аппиана.
— Да, ты права… Несчастная и больная.
— А чем она больна?
— Этого я тебе не скажу. Врач сохраняет подобные вещи в тайне.
— У нее не может быть детей, я знаю, — сказала Аппиана. — Бедная.
Кесарий погладил ее по голове.
— А правда, что рожать очень больно? — спросила Аппиана.
Кесарий молча прижал ее к себе.
— Когда тебе придет время рожать, я сам приеду и приму твоего первенца, — сказал он, наконец.
— Это будет твой внучатый племянник! — засмеялась Аппиана. — А ты ведь совсем не старый, дядя Кесарий! И я назову его в честь тебя!
— Спасибо, — засмеялся Кесарий.
11. О мистериях и асклепиевых ужах
Аппиана вертелась перед большим медным зеркалом, когда дядя ее окликнул:
— Иди, поешь! Ты, наверное, голодна!
Прислужники в одинаковых белых хитонах с молчаливой торжественностью внесли подносы с жареным мясом, лепешками, сладостями и фруктами, амфоры с водой и вином.
— Как здесь красиво! — воскликнула девочка, с разбега кидаясь на обитое козьими шкурами ложе рядом с дядей. — Знаешь, дядя Кесарий, я уже побывала во всех комнатах и залах, и во внутреннем саду — там орхидеи с Лемноса и живой павлин! Он даже раскрыл для меня свой хвост! А сколько там статуй!