— Хочешь посмотреть поближе? — спросил Кесарий, поднимая ее так, что Аппиана смогла увидеть лицо Асклепия близко-близко. Взор его был кроток и приветлив, а губы слегка приоткрыты, словно с них готовы были слететь слова ободрения страдальцам — и казалось, что Асклепий сам прошел через страдание, которое навсегда легло печатью на его благой лик. Волны волос, мешаясь с мягкими кудрями бороды, мягко падали на обнаженные плечи, едва покрытые синим плащом. Слоновая кость, которой был обложен мрамор, местами разошлась — словно у божества появились морщины от старости.
— Раньше, до Христа, люди тоже искали спасения у благого и великого бога, — сказал Кесарий. — Ведь боги эллинов очень жестоки, ты должна знать это — вы же с учителем проходили Гомера?
— Да, и стихи есть такие: «Вы великую зрите жестокость богов». Это Гомер?
— Нет, Софокл… Но ты молодец! А помнишь, что случилось с Ипполитом?
— Он разбился на своей квадриге из-за того, что его оклеветали… Да, а эта Артемида ни капли ему не помогла! А он ей так служил! Бедный! Он так и сказал:
— Ты не перестаешь меня удивлять, Аппиана! — проговорил Кесарий. — Я не думал, что ты читала Еврипида.
— Мы с Молпадией тайком читали. Только маме с бабушкой не говори! — затараторила Аппиана. — Я так толком и не поняла, из-за чего там все произошло, а Молпадия говорит, что там все из-за любви несчастной. От нее люди всегда умирают. Там еще Федра такая была, так она тоже умерла. Молпадия сказала, что это так, потому что это трагедия. Там еще написано такое:
— Вот видишь, люди всегда понимали, что в мире царит смерть и тление, или, как мы называем — грех, амартия. Мир, словно колесница без возницы, несется средь бездн, бьется о камни и, в конце концов, гибнет. Амартия, промах. Все не так, как надо, как Бог замыслил. Страдают все — и одаренные словом-логосом люди, и бессловесные животные, и растения, и все стихии.
— Это Адам виноват?
— Адам, да — но что его винить теперь? Он же тоже пострадал от этой бессмыслицы, которая пришла в мир из-за его ошибки, тоже умер. И мы теперь находимся в этом тлении, в этой смертности. Только Бог смог нас вырвать из этого круговорота. Он стал человеком…
— …чтобы человек стал Богом! — поспешно воскликнула Аппиана. — Так мне бабушка объясняла.
— Да, — сказал удивленно Кесарий. — Бабушка права, как всегда.
— А Асклепий?
— Что — Асклепий? — с улыбкой переспросил Кесарий, опуская Аппиану на землю.
— Ты говорил, что люди ждали Христа и придумали Асклепия.
— Придумали? Я бы сказал, что они надеялись, что есть милостивый бог…пусть не самый главный, пусть внук Зевса и сын Аполлона. Люди много страдают, Аппиана. Им легче, когда они знают, что их боль кто-то разделит. Асклепий — не совсем бог, он — человек, которого боги убили за то, что он исцелял и воскрешал. Он сын Корониды, смертной женщины, и Аполлона. Так говорит легенда. И еще легенды говорят, что он воскресил Ипполита, от которого отказалась Артемида. Только не надо эти истории понимать так, как будто все было на самом деле. Это — надежда людей на то, что все может быть иначе, а не по воле слепой Судьбы-Тюхе.
— Как хорошо, что мы христиане, — сказала Аппиана, прижимаясь к дяде. — Ведь Христос воскрес на самом деле.
— Да, — ответил Кесарий. — На самом деле. Воистину воскрес. И очень люди ждали этого — даже те, кто умерли задолго до Его пришествия.
— И Он поэтому сошел во ад? Он пострадал, как Дионис? — воскликнула Аппиана.
— Да, — не сразу ответил Кесарий. — Даже больше, чем Дионис. Он никогда не оставляет тех, кто Его любит.
— Он их воскресит!
— Да, Аппиана. Воскресит. Или, лучше сказать, они не вкусят смерти. Так написано в Евангелии.
— А что значит — «не вкусят»?
— Это тайна. Но нам надо поторопиться. Нас ждут больные.
Они медленно пошли прочь, и Аппиана, осторожно ступая среди алых маргариток, несколько раз обернулась на Асклепия. Он, опираясь на свой дорожный посох странствующего врача-периодевта с перекладиной наверху, смотрел им вслед своими грустными и добрыми очами цвета меда.
Кесарий и его племянница уже приближались к фолосу, круглому зданию, где они уже побывали до этого, и где Ия рассказывала Аппиане про гипоспафизм. Они шли по извилистой тропке вдоль старой кирпичной стены, увитой диким виноградом.