— Доброй удачи вам, ребята, — сказал Каллист. — Пусть Тюхе улыбнется вам в Новом Риме.
Они тоже эллины, оба. Носят на груди горгонейоны[109] из коралла — маленькие, искусной работы, — такие матери детям в знатных семьях на шею надевают, чтобы от зла хранить. У Каллиста тоже был такой, он его оставил у дяди в ларце под статуей Исиды. Надо было с собой взять на Кос, но кто тогда мог подумать, что…
Каллист обрывает ход своих мыслей и нарочито строго спрашивает:
— Филагрий, ты ведь дежурил вчера после полудня и сегодня ночью?
Последнее дежурство — Филагрий уговорил Каллиста его поставить. Он готов день и ночь оперировать. Пока Посидоний собирал их вещи, готовился к отъезду в Новый Рим, его брат проводил время во врачебном кабинете, иатрейоне.
— Да, Каллист врач. Все хорошо прошло — два кровопускания, с помощью сикий,[110] три клюсмы[111], один парацентез у больного водянкой.
— Ты при парацентезе всю жидкость не выпустил сразу?
— Нет, оставил, как Аретей Каппадокиец пишет. На сегодня и завтра — для Фессала.
Все захохотали, и Фессал тоже.
— Сегодня — твое дежурство, Гефест[112], — сказал, кривясь в усмешке, Евстафий лемноссцу.
— А вчера было и твое дежурство, Евстафий, — заметил Каллист. — Или ты дежурил один, Филагрий?
Честный Филагрий замялся. Евстафий тревожно поднял на него свое рыхлое бледное лицо с глубоко залегшими под глазами тенями.
— Нет, не один, — сказал молодой хирург и после паузы добавил: — Евстафия вызвали в город, он вернулся к утру.
— Да? — словно вскользь заметил Каллист. — Хорошо, если так. Тогда поговорим об Аретее Каппадокийце. Филагрий удачно, воистину, вспомнил его имя. Вы читали Аретея?
Все закивали головами.
— «Читали» — я имел в виду, делали выписки и учили наизусть. Если вы будете относиться к врачебным книгам, как к рассказам старух: послушали, почитали и забыли, то толка от этого не будет.
— Конечно, мы все записывали и прорабатывали, — деловито ответил Посидоний, перебирая груду своих табличек.
— Фессал, а ты что скажешь? — обратился к юноше Каллист.
— Я? — Фессал вскочил, ухитрившись ничего не уронить на этот раз. — Я… читал…
Солнце прорвалось в щель между занавесями. Каллист встал и отошел от стола, избегая золотого, слепящего луча.
— Расскажи нам, что пишет Аретей о диабете, Фессал.
— «Диабет — удивительная болезнь, нечастая среди людей, при которой плоть и члены словно растворяются, становясь мочой. Природа этой болезни, так же как и водянки, — холодная и влажная. При этой болезни, очевидно, поражаются почки и мочевой пузырь, ибо больной никогда не прекращает мочиться, при этом мочеиспускание его непрестанное, подобно тому, как льется струя из открытого водопровода», — Фессал говорил все более и более уверенно, а речь его была красиво и правильной, как у истинного грека, а не уроженца малоазийского берега.
— «Итак, природа этой болезни — хроническая, и требуется длительное время для ее формирования, но когда болезнь полностью сформировалась, дни пациента сочтены; ибо растворение плоти очень быстрое и смерть скорая. Более того, жизнь отвратительна и мучительна», — он словно читал по книге.
— «Жажда неутолима; больной пьет неимоверное количество жидкости, которое, однако, не соответствует огромному количеству мочи, ибо мочи выходит больше; и никто не может прекратить жажду больного или его постоянное мочеиспускание. Ибо, стоит им воздержаться от питья, рот их запекается, а тело иссыхает; у них начинается тошнота, беспокойство и жажда, подобная жжению; и вскоре жажда палит их, как огонь».
— Хорошо, Фессал, — кивнул Каллист, подходя к нему и кладя руку на его плечо — давая понять, что юноша может сесть. — Молодец, — негромко добавил он. Большие серые глаза лемноссца засияли.
— А как вы будете лечить диабет? — задал Каллист вопрос.
— Зачем его лечить, — вздернул верхнюю губу насмешливо сосед Филагрия. — Прогноз ясен.
Каллист обернулся к нему.
— Ты что-то сказал, Стратоник?
— Я пошутил, Каллист врач.
— Если бы ты пошутил так на Косе, завтра ты уже очутился бы на пути в отчий дом.
— Простите, Каллист врач.
Его отец — перс, перешедший на службу римскому императору. На самом деле его зовут Согдиан — древнее персидское имя.
109
Горгонейон — античный амулет, изображение головы Медузы Горгоны, призванное отгонять злых духов и защищать от дурного глаза.
111
Клюсма («κλύσμα», др. — греч) — промывание кишечника в лечебных целях, использовалась (наряду с кровопусканием) в античной медицине для приведения в гармоничное соотношение жидкостей тела (крови, желчи, флегмы, черной желчи).
112
Лемнос — остров, где особо почитали греческого бога Гефеста (подземного кузнеца и рогоносца-супруга богини любви Афродиты), владеющего, ко всему прочему, и целебными грязями. Храм Гефеста назывался «гефестион» и имел лечебницу, подобно асклепейонам, храмам Асклепия.