Каллист кивнул. К ним навстречу по тропинке среди юных миртовых саженцев шла Горгония.
— Каллист врач, пойдемте, я покажу вам ваши спальни, — приветливо сказала она. — Ваш братишка сейчас стоя уснет!
— Нет-нет, — проговорил Фессал, с трудом подавляя зевоту.
Они прошли через перистиль, и Горгония показала им две комнаты, убранные с умеренной роскошью.
— Я хотела бы спросить, Каллист врач — вы предпочитаете спасть на перине или без? Дело в том, что мой брат упрямо спит без перины даже зимой…
— Я тоже без перины сплю, — почти перебил ее Каллист. — Всегда.
— Вы — тоже философ, Каллист врач? — по-матерински вздохнула Горгония.
— И я тоже — без перины, — быстро сказал Фессал, подавив очередной зевок.
— Нет, Фессалион, — категорически сказал Каллист. — Ты будешь спать на перине. Зима. Замерзнешь ночью.
Фессал заметно расстроился, но спорить не стал. Трофим, взяв у Каллиста ключ, уже отмыкал стоявший посреди комнаты дубовый сундук.
— Ваши вещи, барин? — спросил он. — Один только сундук этот? А у молодого барина ничего нет?
— У нас все вещи в одном сундуке.
— Они же братья, Трофим! — сказала с укором Горгония. — А у вас большая разница в годах?
— Восемь лет, — ответил Каллист.
— А я старше Кесариона на шесть, — улыбнулась Горгония. — Вас в семье двое детей, или еще есть?
Каллист замедлил с ответом, извлекая из недр сундука свиток Сорана.
— Понимаете, госпожа Горгония, — начал он, чувствуя себя предателем. — Понимаете, мы ведь с Фессалом вовсе не братья …
Фессал старательно рылся в сундуке. Казалось, если бы он смог, он бы забрался в него с головой.
— Не может быть! — всплеснула Горгония руками и на миг стала похожа на Нонну.
— Фессал — мой ученик, — продолжал Каллист, силком вынимая лемноссца из сундука и крепко обнимая его за плечи. — Ученик, спутник и друг. И брат, конечно, — по благородному искусству врачевания.
Фессал густо покраснел и уронил панарион[131] с инструментами. Трофим вовремя успел убрать свою ногу.
— Может быть, вы хотите прогуляться по галерее? Там цветут розы. Пойдемте! Эта зима уже так утомила глаза… Фессалион, ты ляжешь отдыхать или хочешь пойти посмотреть на розы?
— На розы… — выговорил Фессал, борясь с судорогой нижней челюсти. — Я бы хотел Кесария врача подождать…
— Заклинаю вас святыми мучениками, Каллист врач — не проговоритесь маме про асклепейон! Она уже и так думает, что брат хочет стать эллином. Это Гликерий к ней пробрался спозаранку с умывальником, а я и не углядела… И еще, если можно, — добавила она, в упор глядя на вифинца. — Не могли бы вы, Каллист врач… — впрочем, Каллист в ее тоне не услышал никакого «бы», — так, вскользь, к слову… знаете ли… при нашей матери… припомнить какой-нибудь случай из жизни Кесария… ну, вы понимаете… подходящий для того, чтобы уверить маму в обратном. От вас, как от эллина, это будет звучать убедительно.
— Хорошо! — ответил Каллист, смеясь. — Я не знал, что для христиан самое надежное свидетельство — это свидетельство эллинов.
— Это именно так, — серьезно ответила Горгония. — Ну что, поражены вы нашим каппадокийским коварством?
— Нет, — пожал плечами Каллист. — Не поражен.
Они вернулись в дом и стали прохаживаться по галерее среди цветущих в изящных вазонах белых, алых и желтых роз.
— Что за чудесные розы здесь! Как будто весна пришла… — восхищенно произнес Фессал.
— Это каппадокийские розы, — говорила Горгония, нервно наматывая и разматывая край своей столы на кисть левой руки. — Кесарий любит их, мы в прошлый раз привезли ему — целую повозку пришлось снаряжать! Абсалом еще тогда с нами ездил, это молочный брат Кесария… Мы его обычно Салом зовем… Он за ними всю дорогу и следил, влажными тряпочками обертывал, а потом здесь их пересаживал. Как они разрослись! Все в цвету… А у нас в Арианзе еще не зацвели. Странно, правда?
— Да, странно. Я всегда думал, что в Каппадокии климат теплее, чем в Вифинии и Новом Риме, — ответил Каллист, чувствуя, что волнение Горгонии начинает передаваться и ему.
— У нас лето жарче, чем здесь, на море, а зимы холоднее, — отвечала Горгония, вглядываясь в быстро темнеющее небо… Да, и еще, конечно — у нас розы в саду, а здесь все-таки в доме. Теплее. Святые мученики! Опять гонец! — в тревоге воскликнула она. — Кесария ждут в сенате! Каллист врач, далеко этот аскле… Потамей?
— Около часа езды верхом… на повозке немного дольше.
— Трофим привез больного фракийца больше трех часов назад, еще вы не пришли, и было совсем светло… Кесарий должен был ехать с Аппианой верхом — так сказал Трофим. Святые мученики! Они должны были обогнать повозку!