— Спасибо, друг! Очень хотим, — сказал Навкратий. — Ты знаешь, Кесарий, он очень хороший, Хрисафий. Я прошу тебя относиться к нему, как к равному, а не как моему домочадцу. Мы с ним братья и по молоку его матери, и во Христе.
— Что вы, хозяин, — смущенно заговорил Хрисафий, раздавая им рыбу.
— И прекрати называть меня «хозяин»! — добавил Навкратий деланно строго.
Хрисафий счастливо и смущенно улыбнулся.
— Ты же — свободный человек, я дал тебе вольную! Садись с нами, мы сами сможем дотянуться до рыбы, не надо нам прислуживать!
Они сели у догоревшего костра — Навкратий в середину, его друзья — по бокам от него.
— А знаешь, Кесарий, — хлопнул Навкратий по плечу архиатра, — я бы хотел, чтобы ты стал моим братом.
— Так погоди, мы же вроде побратались — ты подарил мне свой ихтюс перед тем, как принял крещение! — ответил Кесарий, ловко извлекая из рыбины тонкие косточки.
— Да я не про это, — повел богатырским плечом Навкратий. — Мы с Макриной всегда были дружны, как никто из всех нас, детей. Не знаю, почему так вышло, но она любит меня больше всех остальных своих братьев.
— Вы похожи, — задумчиво ответил Кесарий. — Она в душе — такой же атлет, как ты — снаружи, Крат.
— Вот! Вот! — подхватил Навкратий. — Ты верно подметил. Мы близкие друзья с ней, и я хочу тебе сказать, что она… Мне, правда, жаль, что все так вышло…
— Милый Навкратий, — перебил его константинопольский архиатр. — Давай больше никогда не будем об этом говорить.
— Баня готова! — раздался веселый голос Риры.
17. О том, что такое христианство
Рира весело наполнял кубки друзей. Хрисафий, возлежащий рядом за накрытым в бане столом, был крайне смущен — как тем, что ему наливает вино сын его хозяина, так и тем, что тот при этом поет не очень благочестивую застольную песню, но спорить не решался.
— Хорошее вино! — заметил Кесарий. — Эван эвое!
Тут Рира ударил своим кубком в кубок архиатра, отпил и продолжил:
— Отличное вино! — сказал атлет Навкратий. — Из наших виноградников.
— Как же вы там в лесу без вина? — задумчиво спросил ритор. — Дикие ягоды и коренья настаиваете на меду?
— Из дому берем, — добродушно ответил его огромный брат. — Да мы там не пьянствуем, в воскресенье выпьем чарку-другую — и все.
— Вот, Кесарий, скажи мне — разве не глупость это? Не ребячество? — вдруг горячо начал Рира.
— Что именно? — удивленно спросил архиатр.
— Жить в пещере в лесу, питаться рыбой и принесенным из дому вином, думая при этом, что это и есть она самая — настоящая христианская жизнь!
— Ну да. А почему нет, Рира? — уставился на него Навкратий, прервав расчесывание своей великолепной бороды и отложив гребень.
— Да тем, что это — лицемерие, Крат! — притворно спокойно молвил ритор, изо всех сил стараясь сдерживаться, но на его щеках уже выступили предательские пунцовые пятна. — Вот когда наша бабка Макрина с дедом прятались в лесу при Диоклетиане, а их имение было описано и отдано в казну, и они боялись высунуть нос в захудалый Арианз, не то что в Назианз, уже не говоря о Кесарии, — вот этим можно восхищаться!
139
Застольная песня — стихотворение древнегреческого поэта Анакреонта (ок. 570–478 гг. до н. э.).
140
Рира цитирует следующий текст: